– Ну, это далеко не факт, – сдержанно заметил судебный следователь Воловцов. – Даже если бы флигель сгорел дотла, найденные свинченные горелки от керосиновых ламп навели бы следствие на мысль о поджоге. Вследствие этого врачи при вскрытии останков женщин были бы более внимательны и, вполне возможно, обнаружили бы нанесенные им при жизни смертельные раны. А открытые замки ящиков комода и шкатулок вкупе с двумя насильственными смертями, вне всякого сомнения, породили бы версию об учинении двойного убийства ради ограбления с обдуманным заранее умыслом… Рано или поздно, но за совершенные злодеяния приходится платить, – выдержав паузу, изрек Иван Федорович. И добавил философски: – За все в этой жизни приходится платить. Итак, вы разлили керосин в спальне генеральши и в девичьей комнате и таким же манером, как вошли, вышли из флигеля…

– Нет, я вышел через дверь черного хода, – поправил Ивана Федоровича Алексей.

– «Через дверь черного хода», – быстро записал Воловцов. – Понятно. Ясно теперь, почему в ту ночь не лаяли собаки: вы ведь были во дворе усадьбы своим… Кстати, а почему на допросах вы показывали, что собаки Тальских старые и смирные? Ведь на самом-то деле они злые. Даже, по выражению одного из свидетелей, «лютые».

– Чтобы навести вас на мысль, что убийца и грабитель мог прийти со стороны, – последовал ответ.

– А как же слова Константина Тальского, что «матушку с горничной зарезали», которые вы от него «слышали» еще до приезда полицейских и пожарных? – в упор глянул на Алексея Карпухина судебный следователь по особо важным делам. – Разве этими показаниями вы не давали понять… нет, прямо указывали, что убийца – именно Тальский?

– Я не был уверен, что его обвинят, – Алексей произнес это так тихо, что Воловцов едва расслышал.

– То есть, попросту говоря, вы решили подстраховаться? – задал уточняющий вопрос Иван Федорович.

– Ну… да, – ответил сын медника.

– А Тальский-младший ничего подобного не произносил?

– Нет.

Воловцов отвел взгляд от Алексея. Пора было с ним заканчивать и брать всех троих – отца, мать и сына – под стражу.

– Вам не повезло, что ваш батюшка слишком быстро заметил пожар, – произнес Иван Федорович, обращаясь к сыну медника, но уже не глядя на него. – Это говорит о том, что он не был с вами в сговоре и о вашем преступлении узнал позже, как и ваша матушка. Полагаю, это обстоятельство будет учтено на суде. Более для вас я сделать ничего не могу, – обратился уже ко всем троим судебный следователь Воловцов. – Собирайтесь.

Произнеся эти слова, Иван Федорович виновато посмотрел на поникшую Ульяну. Вот ее судебному следователю по особо важным делам было действительно жалко.

Глава 19

Скатертью дорожка

– Ну вот, теперь можно отправляться обратно в Москву, – произнес Иван Федорович вслух.

– Чего ты там бормочешь? – отозвалась из кухни тетушка.

– Ничего, это я сам с собой, – ответил Воловцов.

– Молод ты еще, чтобы сам с собой разговаривать, – Феодора Силантьевна вошла в комнату, вытирая руки о фартук. – Что, последний денечек у меня гостишь?

– Последний, – кивнул Иван Федорович и изобразил на лице неутешную скорбь.