– Что ты такое говоришь? – сестренка Ульяна, ничего не знавшая, в отличие от Федота Никифоровича и Елизаветы Ильиничны, о том, что это ее брат Алеша порешил старуху-генеральшу и ее служанку, во все глаза смотрела то на брата, то на судебного следователя. Она решительно отказывалась верить услышанному и еще не понимала, что пройдет не так уж много времени и она останется в этой квартире одна. Впрочем, вряд ли она останется жить в этой квартире. Тальские ее наверняка прогонят…

– После свершения преступления вы его выбросили? – спросил судебный следователь по особо важным делам, имея в виду подпилок.

– Да. – Алексей Карпухин правильно понял Воловцова.

– Куда?

– Утопил в Лыбеди, – последовал ответ.

– После того как вы нанесли удар подпилком горничной Сенчиной и, вернувшись в спальню генеральши Безобразовой, нашли ключи, вы… – Воловцов замолчал и вопросительно посмотрел на сына медника.

– …стал открывать замки ящиков комода и шкатулок, – продолжил рассказ Алексей. – В одной из них я обнаружил деньги, в другой несколько брошей и сережки. А в одном из ящиков комода среди белья лежали три процентных тысячерублевых билета…

– Один билет вы дали на сохранение Катьке-шоколаднице, – продолжил за Карпухина-младшего Иван Федорович. – Второй билет поменяли, скорее всего, в Москве. И найденные нами семьсот шестьдесят восемь рублей – это остатки от второго процентного билета. Так?

– Так, – глухо отозвался сын медника.

– А где третий билет?

Алексей Карпухин отделился от стены и отправился на кухню. За ним тенью скользнул опытный городовой Зотов: а ну как подозреваемый попытается нарезать плеть? Случается, что не только такие, как этот сын медника, но и тертые калачи норовят сплетовать, покуда их под стражу не взяли. Так что береженого бог бережет…

Карпухин-младший вернулся из кухни со старым медным чайником без крышки, которым, похоже, давно не пользовались. А стоял он на кухне потому, что жалко было выкинуть…

– Третий билет здесь, – произнес парень и протянул чайник Воловцову.

– Где? – заглянул внутрь чайника судебный следователь по особо важным делам.

– Здесь, – постучал по донышку чайника Алексей Карпухин. – У чайника я сделал второе дно. А между ними запаял тысячерублевый билет.

– Вы слышали, понятые? – громко спросил Иван Федорович.

– Слышали, – отозвался один из понятых.

Медный чайник перекочевал из рук Карпухина-младшего в руки судебного следователя, после чего тот передал чайник помощнику пристава Голубицкому. Сам же Воловцов продолжил допрос Алексея, записывая за ним почти дословно…

– Что было после того, как вы изъяли из комода и шкатулок деньги, процентные билеты и ювелирные изделия?

– Я решил поджечь флигель, воспользовавшись керосином из ламп, – ответил сын медника с такой безысходностью в голосе, что его отец опять схватился за голову, а мать всхлипнула и тоненько запричитала.

– Тише, пожалуйста, – попросил судебный следователь по особо важным делам и строго посмотрел сначала на Федота Никифоровича, затем на Елизавету Ильиничну. И хоть выглядели они весьма жалкими, добавил с металлическими нотками в голосе: – Иначе я прикажу немедленно взять вас под стражу и препроводить в следственное отделение Рязанского тюремного замка. И сына своего вы больше не увидите. По крайней мере, до суда…

Замечание Воловцова подействовало: мать Алексея перестала причитать, в гостиной воцарилась тишина, которая вскоре была прервана новым вопросом Ивана Федоровича:

– Зачем вы решили поджечь флигель?

– Чтобы замести следы, – ответил Алексей Карпухин, кажется даже удивившись такому вопросу.