Именно Толик — самый активный, деятельный и во всех смыслах деловой герой фильма; он же — и основной источник комического в повествовании.

Из любимого Данелией чисто визуального юмора запоминается прежде всего «алый парус», который по совету Толика подняли на «Фортуне» в честь невесты Маши, ждущей жениха на берегу:

«Толик и Вадим тянут за веревки.

Вверх по мачте ползет перекладина.

К перекладине прикреплен парус, наспех сшитый из красных матерчатых транспарантов, с которыми в разные времена ходили на демонстрации и митинги. Поочередно появляются лозунги, начертанные на кумаче: „СЛАВА ТРУДУ!“, „ДОЛОЙ ЕЛЬЦИНА!“, „НАРОД И ПАРТИЯ ЕДИНЫ“, „УЧИТЕЛЯ ТОЖЕ ХОТЯТ ЕСТЬ!“, „ДА ЗДРАВСТВУЕТ ТОВАРИЩ ЛЕОНИД ИЛЬИЧ БРЕЖНЕВ!“, „ПРАВИТЕЛЬСТВО ПОД СУД!“ и т. д.».

А вот эту замечательную сцену — типичный для Данелии пример легкого поэтического абсурда — снять, к сожалению, не удалось:

«Рассвет. Баржа причалена к паромному съезду. Мощный автокран опускает на берег контейнер, извлеченный из носового трюма. Рядом с краном возле джипа стоят двое в черных костюмах. Едва контейнер касается земли, мужчины открывают запоры и отодвигают стенку. Из контейнера появляется еще один (третий), в костюме жокея, под уздцы он выводит красивого белого коня, запрыгивает на него и мчится прочь по степи в сторону восхода. За ним, поднимая пыль, катят джип и автокран. Откуда этот конь? Кто эти люди? Мы так и не объясняем».

Не вошла в фильм и мимолетная пародия на бразильский сериал, который мог бы послужить достойным преемником псевдоиндийского фильма «Разбитое сердце» из «Мимино»:

«Петрович берет пульт и включает телевизор.

По телевизору, укрепленному где-то под низким потолком, передают бразильский сериал.

Пышная полуголая барышня в чулках на черных резинках надвигается, виляя бедрами, на старого богатея, сидящего в кресле.

„О, Дон Педро, Дон Педро, — приговаривает героиня. — Я не прошу у вас состояния. Я молю о единственной ночи любви…“ И она брякается всем своим немалым весом на колени к старику.

Петрович. Опять врут! Сейчас никто на резинках чулки не носит! Сейчас все в колготках ходят…

Фома. Плюнь, Петрович. Выключи.

Петрович. Только плеваться и остается…»

А вот этот эпизод из сценария Данелия, скорее всего, посчитал слишком для себя дурашливым:

«Маша. …Фома Арчилович, я вот люблю грузинские песни, когда они на разные голоса поются. Исполните, а?

Фома. Машенька, как я могу один на разные голоса петь? Давай так… (Маше.) Ты бери „ми“… (Тянет ноту.) Я буду „до-о“… А Вадим с Петровичем басы. „Соль“… И — начали!

Фома берет свою ноту.

И все подхватывают в унисон.

Фома (начинает петь): „Во поле береза стояла…“

Маша (прерывается): Стоп, какая же это грузинская?

Фома. Вы же в унисон поете!.. Давай иначе. Ты начинай, а я подхвачу в терцию.

Маша (поет): „Во поле береза стояла“.

Фома (подхватывает). „Во поле кудрявая стояла“.

Вадим и Петрович (затягивают басами). „Люли-люли, стояла“.

Песня действительно начинает звучать на голоса. Солисты увлекаются ею. Фома начинает отбивать грузинский ритм ладонями по столу.

В кубрик заглядывает Толик и с выкриком „Ас-са!“ заскакивает в комнату и начинает изображать нечто, похожее на лезгинку.