Режиссер Владимир Грамматиков, незадолго до того экранизировавший данелиевско-токаревский сценарий «Шла собака по роялю», изобразил незадачливого Аллиного поклонника Пташука (как забыть его сокрушенный вздох: «Нелепая миссия!»), а режиссер Георгий Данелия — одноглазого фашиста из мифического телефильма.

Художником на «Осеннем марафоне» вместе с вдовой Бориса Немечека Элеонорой стал почтенный грузин Леван Шенгелия, работавший в кино с 1951 года, а оператором — блистательный ростовчанин Сергей Вронский (помимо данелиевских «Тридцать три» и «Афони» он ранее снял еще такие хиты, как «Братья Карамазовы», «Укрощение огня», «Табор уходит в небо» и «Трактир на Пятницкой»). Конечно, и сумрачные ленинградские виды в «Осеннем марафоне» камера Вронского засвидетельствовала необычайно элегично и элегантно.

Композитором же этого единственного «питерского» фильма Данелии в пятый и предпоследний раз (последний случится на картине «Настя») выступил гениальный ленинградец Андрей Петров, чью главную тему для «Осеннего марафона» можно признать едва ли не лучшим его сочинением, даром что другого такого же мелодиста в советском кино еще поискать: шедевров он и без того создал порядком.

Если Гию Канчели для фильма «Мимино» Гия Данелия просил написать мелодию в духе «Yesterday», то Андрею Петрову в случае «Осеннего марафона» режиссером был дан совсем иной ориентир: «Данелия нередко ставит мне какую-нибудь подходящую на его взгляд пластинку — современной или классической музыки. Например, когда началась работа над „Осенним марафоном“, он дал мне вначале послушать „Интермеццо“ из Третьей симфонии Брамса, сказав, что эта мелодия примерно в духе того, что он хотел бы услышать в фильме. Потом он увлек меня звучанием старинной английской музыки, что в какой-то степени отразилось на музыкальной партитуре к „Осеннему марафону“».

Лишь про одного человека, связанного с «Осенним марафоном», можно сказать, что именно этот фильм по-настоящему его прославил. Речь, разумеется, о Норберте Кухинке — немецком журналисте, освещавшем советскую жизнь для западногерманских изданий «Шпигель» и «Штерн». С Кухинке дружил Юрий Кушнерев, который и познакомил его с Данелией. Георгий Николаевич остался от Норберта в восторге, но возникли сомнения: дозволят ли снимать в советской картине гражданина ФРГ? К счастью, умный человек посоветовал Данелии вовсе не заморачиваться по этому поводу, а утвердить Кухинке без всякого спроса. Мол, снимался же у тебя житель другой капстраны, Феликс Имокуэде, в «Совсем пропащем» — и ничего не случилось.

Ничего не случилось и в этот раз, разве что несколько пострадал моральный облик герра Кухинке (в точном соответствии с сюжетом фильма, где герой Леонова напаивает профессора Хансена до такого положения риз, что тот попадает в вытрезвитель).

Даже видавший виды Данелия был озадачен тем, сколь натурально интеллигентный Кухинке перевоплотился в своего героя — не перед камерой, а именно в жизни. «Вечером заходит: рубашка расстегнута до пупа, волосы дыбом, очки искривлены, одного стекла нет. И спрашивает:

— Георгий, а где эта старая блядь Леонов?

— Не знаю.

„Быстро мы его перевоспитали!“ — удивился я.

А Норберт достает из кармана бутылку коньяка, наливает в стакан, выпивает и говорит:

— Тостуемый пьет до дна!»

Наконец, самый, пожалуй, неожиданный факт, связанный с «Осенним марафоном», мы почерпнули аккурат из интервью Норберта Кухинке 2005 года: «Когда я был в гостях у Владимира Путина на его даче, он сказал мне: „Осенний марафон“ — мой любимый фильм.