Неизвестно, узнавал ли Путин себя в Бузыкине и его жизненной коллизии (ну а почему бы, собственно, и нет?), но почти каждый из создателей фильма смело мог воскликнуть: «Бузыкин — это я!» Как уже отмечалось, Володин писал сценарий про себя, а Данелия снимал кино про себя (отчасти именно поэтому Георгий Николаевич всегда называл «Осенний марафон» единственной своей картиной, про которую он заранее знал, как именно ее ставить). А своим мягким характером герой походил на композитора Петрова (недаром у Бузыкина такие же имя и отчество — Андрей Палыч).

К слову, женские персонажи «Марафона» оказались не менее универсальны: так, героини и Натальи Гундаревой, и Марины Нееловой в какой-то степени отражали личный опыт самих актрис.

Лишь Олег Басилашвили, по воспоминаниям Данелии, «никак не мог взять в толк, почему его герой так мучается. Он любил свою жену, никогда ей не изменял, поэтому ему вся эта ситуация в фильме казалась чересчур утрированной. И только лет через пять он встретил меня и многозначительно сказал: теперь я понимаю, про что мы сняли кино…».

В процессе работы над сценарием Володин и Данелия предполагали, что пишут «ироническую трагедию». Жанровым же определением «Осеннего марафона», которое читаем в титрах, стало «печальная комедия» — и это словосочетание куда точнее отражает содержание не только этой, но и большинства прочих данелиевских работ.

И все равно в каком-то отношении «Марафон» стоит особняком в фильмографии Данелии. Не потому, что это последняя его картина, получившая всеобщее признание и собравшая ворох призов на многих международных кинофестивалях (плюс Госпремия РСФСР имени братьев Васильевых). И даже не потому, что это наиболее личная картина режиссера…

Главное, пожалуй, в том, что «Осенний марафон» — история абсолютно универсальная, заведомо открытая для понимания зрителем из любого уголка планеты. Все прочие ленты режиссера (исключая разве что экранизированную классику «Совсем пропащий») несут в себе ярко выраженные «советскость», «постсоветскость» или «грузинскость». А что такого уж советского в «Марафоне»? Какой эпизод этой картины не мог бы быть без изменений перенесен в кино любой капстраны? Какую реплику отсюда пришлось бы прояснять иностранцу?..

Вместе с тем «Осенний марафон» — еще и квинтэссенция данелиевского почерка. Виртуозная отточенность и соразмерность на всех уровнях. Содержательные, но предельно естественные диалоги, которые ничего не стоит заучить наизусть уже после нескольких просмотров. Это самый «актерский», самый крупноплановый, самый бергмановский, если угодно, фильм Данелии (кстати, прославленный швед Ингмар примерно в то же время снимал картину с похожим названием — «Осенняя соната»). Возможно, сравнительную малоизвестность «Осеннего марафона» за рубежом следует признать наиболее досадным пробелом в общепризнанной истории мирового кино.

Виктория Токарева вспоминала, что Данелия «сказал мне однажды фразу, которая мне очень понравилась. „У меня было в жизни два потрясения. Первое — это я сам, и о нем я снял ‘Не горюй!’. А второе — это ты, и о нем я снял ‘Осенний марафон’. И выше этого мне никогда не прыгнуть“. Этими словами я очень горжусь».

^{Афиша для зарубежного проката фильма Георгия Данелии «Осенний марафон» (1980)}

Но покорение этой эстетической и впредь недосягаемой вершины словно стало неким предзнаменованием скорого разлада в творческих отношениях Георгия и Виктории. Вскоре после выхода «Осеннего марафона» Данелия и Токарева пишут свой последний совместный сценарий — «Шляпа», очень вольное экранное переложение токаревской повести «Ехал грека» (1977).