– T'es philosophe. О mon philosophe, топ professeur d'amour. T'es tres important. Je le sais (Ты философ. О мой философ, мой профессор любви. Ты очень важный. Я эго знаю). – Она ставила его выше королей и президентов.

Ставя чайник, она продолжала выкрикивать из кухни новости. Из‑за трехногой собаки грузовик сбил тележку. Таксист хотел отдать ей попугая, но с кошками это опасно. Она не могла взять на себя такую ответственность. Старуха‑нищенка – vieille mendiante – поручила купить ей «Тайме». Ничего другого бедняжке не нужно – только утренняя «Тайме». Полицейский пригрозил Соно повесткой за неосторожный переход. Мужчина эксгибиционировал за колонной в метро. – У‑у‑ух, e'etait honteux – quelle chose! – Выносом рук она показывала величину. – Одна фута, Мозо. Tres laide((…) стыд какой – такая штука. (…) Очень безобразная ).

– ?а t'a plu (Тебе понравилось), – улыбнувшись, говорил Мозес.

– О нет, нет, Мозо! Elle etait vilaine (Она была гадкая). – Картинно полулежа в сломанном кресле с откинутой спинкой, Мозес ласково и недоверчиво, пожалуй, смотрел на нее. Жар, в который его бросало по пути сюда, уже не накатывал. Даже запахи оказывались терпимее, чем он ожидал. Меньше ревновали к нему кошки. Давались погладить. Он стал привыкать к их сиамским воплям, в которых дикости и оголодалости было побольше, чем в мяуканье американских кошек.

Потом она говорила: –Et cette blouse – combien j'ai рауе? Dis‑moi (Вот эта блузочка – сколько я заплатила? Ну‑ка скажи).

– Ты заплатила., сейчас… ты заплатила три доллара.

– Нет, нет, – кричала она. – Шестьдесят sen. Solde! (Центов (испорч. англ.). Распродажа! (франц.))

– Не может быть! Эта бощь стоит пять долларов. Ты самая везучая покупательница в Нью‑Йорке.

Польщенная, она зажигала прищуренный глаз и снимала с него носки, растирала ноги. Несла ему чай, подливала двойную дозу «Чивас ригл». Для него она держала все только лучшее. – Veux‑tu омлет, cheri‑koko. As‑tu faim? (Хочешь (…), дорогой птенчик? Ты ведь голоден? ). – Холодный дождь хлестал обезлюдевший Нью‑Йорк суровыми зелеными розгами. Когда я прохожу мимо агентства Северо‑Запад – Восток, меня всегда подмывает узнать, сколько стоит билет до Токио. Омлет она поливала соевым соусом. Герцог подкреплялся. Все было соленое. Он выпивал неимоверное количество чая.

– Мы купаемся, – говорила Соно и начинала расстегивать его рубашку. – Tu veux? (Пойдем? )

От пара – чай, ванна – отставали обои, обнажая зеленую штукатурку. Сквозь золотистое кружево радиоприемника звучала музыка Брамса. Кошки загоняли под стулья креветочью скорлупу.

– Oui –je veux bien (Да, конечно), – говорил он.

Она шла пустить воду. Он слышал, как она распевала, прыская на воду сиреневым составом и высыпая пенящийся порошок.

Интересно, кто сейчас трет ей спину.

Соно не ждала от меня особых жертв. Ей было не нужно, чтобы я работал на нее, обставлял квартиру, ставил на ноги детей, вовремя приходил к обеду или открыл ей счет в ювелирных магазинах: ей всего‑то и нужно было, чтобы время от времени я приходил.