|
Они приучили его к виду и запаху крови – понимаете ли вы, Бирон? – и… приучили. С такой же легкостью, с какой он бросал с колокольни щенка, он позже стал сбрасывать бояр. Цель его «воспитателей» была ясна: пусть царь «забавляется», а они… они будут править царством. О, не то ли самое сделали эти родовитые хамы и с моим бедным учеником Петром?… Они – о, варвары! – познакомили мальчика со всеми грязными утехами жизни. Он стал пить, он ознакомился с любовными наслаждениями… Да падет стыд и позор на их головы!
Бирон, спокойно выслушав всю эту длинную тираду Остермана, пожал плечами и насмешливо спросил: – А нам-то до всего этого какое дело? Пусть они грызутся – нам будет легче жить в чужой стране. – «Чужой», сказали вы, Бирон? Почему вы так назвали Россию? Я считаю Россию теперь своей второй родиной. – Вам, ваше превосходительство, сразу повезло… Вы еще никогда не получали в лицо оскорблений от этих дикарей. Легко вам говорить! Но мне… – Бирон! Вы с ума сошли! Ведь вы – интимный друг русской царевны! Неужели вы станете утверждать, что вам не повезло тоже сразу? Не забывайте одного: ведь и я – человек образованный – и то не сразу завоевал себе то положение, которое занимаю. А вы?… Мы говорим с вами с глазу на глаз… Кто вы? Имеете ли вы право… претендовать на положение еще более блестящее, чем то, которое вы занимаете? Бирона передернуло. – Не будем об этом говорить, ваше превосходительство! – произнес он. – Недалеко то время, когда вы будете величать меня не Бироном, а «ваша светлость». Итак, император умирает. Теперь вы верите в это? Остерман встал и в волнении прошелся по кабинету. А Бирон, не встречая его возражений, продолжал: – И я вам говорю: действуйте, действуйте, Остерман! Глубокая складка прорезала лоб дипломата. – Вы верите в Анну Иоанновну, Бирон? – спросил он. – Это насчет чего? – Насчет того, что она будет верна нашей партии? Я хочу сказать, что, если мы изберем ее императрицей, не забудет ли она наших услуг? Бирон расхохотался. – Будет ли она верна – спрашиваете вы? Ха-ха-ха! Хохот Бирона был неожиданно прерван стуком распахнувшейся двери. На пороге стоял доктор-немец. Он был сильно взволнован. – Я… я к вам… Надо переговорить! – произнес он запыхавшимся голосом и вынул стеклянную банку с трубкой. Остерман вскочил и пошел навстречу прибывшему. – Мой дорогой Оскар, – начал было он, но вдруг сразу отшатнулся: распыленная струя какой-то едкой, отвратительно пахнущей жидкости ударила прямо в лицо ему. – Что вы делаете? – закричал великий дипломат. – Так нужно… Это – легкое противодействие против той заразной болезни, от которой послезавтра должен скончаться русский император! Запах дезинфекционного средства распространился по кабинету Остермана. – А он? Он умирает? – быстро спросил Бирон. Доктор выразительно посмотрел на Остермана и вместо ответа спросил: – Могу я говорить? – Да, да, говорите все, любезный Оскар Карлович! Это – свой, наш человек. Это – господин Бирон, который, быть может, очень скоро будет полновластным хозяином России. Немец-доктор отвесил Бирону поклон и сказал: – Виноват, я не знал… В таком случае я могу сказать то, что видел и слышал, а так как вы – немец, то я буду говорить на нашем языке. И он начал рассказывать все, что видел и слышал в спальне умирающего императора. |
