– Я слышал все, все! Да! Я забыл упомянуть, что я видел, как вошел старый человек, похожий на обезьяну, которому этот князь сказал: «Все ли ты принес, чтобы сделать фальшивое завещание?»

Остерман и Бирон переглянулись.

– Куда вошел этот человек? – спросил Остерман.

– В комнату рядом со спальней государя.

– Долго они там пробыли?

– О нет! Минут пять…  – Доктор громко расхохотался.  – Вы думаете, откуда я это знаю? Слушайте! Я сказал Долгорукому, что мне надо ехать приготовлять лекарство для императора, а сам, выйдя из одной двери опочивальни государя, вошел в нее обратно через другую, секретную, и спрятался за кровать бедного мальчика. И я видел, как этот варвар снимал перстень с руки императора, как он громко говорил: «Прощай, Петр Алексеевич!» Тогда я торопливо побежал к вам, чтобы предупредить вас. О, они замышляют что-то недоброе!..

С тоской и тревогой глядел Бирон на Остермана, думая в то же время:

«Ну? Если ты, великий искусник в интригах, не найдешься, как надо теперь поступать, то что же я могу поделать?»

Остерман, казалось, прочел это в глазах Бирона.

– Так, так! – произнес он.  – Игра задумана мастерски, но…

– Но вы надеетесь помешать им? – перебил Бирон.

– Да, думаю… А вам, Оскар Карлович, большое спасибо за сообщение. Оно вовремя и кстати. Эту услугу не должен забыть господин Бирон, если случится то, что мы предполагаем.

– О да! – воскликнул Бирон.  – Вы будете щедро награждены императрицей.

– Императрицей? Какой? Разве у нас будет императрица?

– Ну, об этом еще нечего говорить. Поезжайте лучше поскорее к императору. Кстати, он непременно должен умереть послезавтра? – спросил доктора Остерман.

– Я уверен в этом.

– А дольше он может протянуть?

– Это будет зависеть от работы его сердца.

– А поддержать нельзя какими-нибудь возбудительными средствами?

Немец-доктор, пожав плечами, ответил:

– Можно, но надежды мало на отсрочку.

– А вы все-таки попытайтесь, милый Оскар Карлович! Для меня важен каждый лишний час жизни императора,  – выразительно поглядел на доктора Остерман.

Когда доктор удалился, Бирон спросил Остермана:

– Я не могу понять, какое же подложное завещание собирается сфабриковать Долгорукий? В чью пользу?

Остерман усмехнулся:

– Это доказывает, мой милый друг, что из вас никогда не выработается дальнозоркий государственный человек. Неужели вы не догадываетесь, о ком будет идти речь в подложном тестаменте императора?

Бирона осенило.

– Как? – воскликнул он.  – Неужели у Долгорукого явилась безумная мысль, что российский престол может перейти к его дочери Екатерине, нареченной – по пьяному делу – невесте умирающего Петра?

– А почему бы у него и не могла зародиться подобная безумная мысль? – невозмутимо продолжал Остерман.  – Скажите, Бирон, положив руку на сердце: по какому праву Анна Иоанновна может надеяться на корону?

– Позвольте, Остерман, но ведь она – русская царевна, племянница Петра Великого.

– Ну и что же? А разве у Петра нет двух дочерей, Анны и Елизаветы? Заметьте, они – дочери царя, а не племянницы, как Анна Иоанновна. С сегодняшнего вечера, когда стало известно о смертельной болезни императора, уже началась подпольная работа всех партий.