– Это – Ягужинский,  – тихо, с улыбкой бросил Остерман Бирону, который уже скрылся за портьерой двери.

– Он?! Ягужинский?! Этот заядлый «верховник» – «старорусс»? – пролепетал «конюх».  – Для чего же это он?

– Вы услышите, Бирон! – ответил Остерман, после чего распахнул дверь своего кабинета и произнес: – Пожалуйте, дорогой Ягужинский, я вас ожидал…

Ягужинский порывисто вошел и рявкнул:

– Больны?

– Болен.

– Но, черт возьми, вы смотрите великолепно! А ваш лакей – каналья: он чуть меня в шею не выпроводил. Знаете, что случилось, Остерман? Император скончался!

Остерман покачал головой, спокойно произнес:

– Бедный мальчик! Я предчувствовал, что он плохо кончит…

– Я прямо из дворца к вам… Мне необходимо побеседовать с вами тайно.

– Я к вашим услугам… Только нездоровится мне сильно.

Ягужинский нетерпеливо передернул плечами:

– Вы извините меня, ваше превосходительство, но в вашу болезнь я мало верю. Россия знает что такое, когда «великий Остерман» жалуется на насморк. Но, повторяю, теперь не до него. Теперь надо спасать Россию.

Эту последнюю фразу Ягужинский произнес такой страшной октавой, что Остерман вздрогнул и моментально вытащил табакерку.

– Не угодно ли? – бесстрастно произнес, протягивая ее своему гостю.

Ягужинский даже побагровел.

– Вы извините меня, но вы – диковинный человек, господин Остерман! – воскликнул он.

– Это чем же?

– Я сообщаю вам о кончине императора, а вы меня нюхательным табаком угощаете!

– Одно другому, любезный господин Ягужинский, нисколько не мешает,  – ответил Остерман.  – И потом – а это главное – табак чудесно действует на голову, освежая мозги. Прошу вас, возьмите добрую понюшку. Ну-с, а теперь приступим. Что вы имеете мне сказать?

– Сейчас необходимо решить вопрос: кто заступит Петра Второго,  – сильно волнуясь, начал Ягужинский.  – Во дворце я случайно попал в ту гостиную, где шло тайное совещание князя Дмитрия Голицына с некоторыми членами Совета.

– А-пчхи! – чихнул Остерман.

– Будьте здоровы! – насмешливо сказал Ягужинский.

– Благодарю вас!

– И я услышал,  – продолжал Ягужинский,  – что они прочат в императрицы Анну Иоанновну.

– А? Да неужели? – тоном искреннего изумления спросил Остерман.

– Да, да, но с одним непременным условием: ограничить до последней степени царскую власть. Они, конечно, нарочно остановили свой выбор на этой безвольной божьей коровке, которая с радостью из-за призрачной короны императрицы согласится на все их условия. Ваше мнение?

– А-пчхи! А-пчхи! – дважды чихнул Остерман.

– Экий, простите меня, чертовский насморк разобрал вас, ваше превосходительство! – побагровел от досады Ягужинский.

– А вы еще не верите, что я болен! – улыбнулся Остер-ман, забивая на всякий случай новую понюшку табака в нос.  – Итак, Анну Иоанновну хотят просить царствовать?

– Да! – рявкнул Ягужинский.  – Я лично ничего не имею против этого, но только при одном условии: ее власть ни на одну йоту не должна быть ограничена. Помилуйте! Разве нам не понятно, для чего Голицын, другие и их присные домогаются этого? Ведь только для того, чтобы захватить тогда всю власть в свои руки. Виноват, вы ответите или… чихнете опять на этот вопрос, ваше превосходительство?

И Ягужинский впился пытливым взором в лицо великого дипломата.