Остальные хранили молчание.

– Не имея еще доказательств в руках, я не буду пояснять вам, почему князь Алексей Долгорукий упорно не желает, чтобы в спальне умирающего царя присутствовал кто-либо из нас,  – продолжал Дмитрий Голицын.  – Но я догадываюсь, в чем тут дело. Скоро и вы это узнаете, помяните мое слово! Но я полагал бы так: нам надо себе полегчать, воли себе прибавить.

– А как же нам удастся это? – послышался чей-то насмешливый голос.

– Очень просто: мы должны ограничить самодержавие. Разве не ведомо вам, сколь много Россия претерпела от самодержавия и от иностранцев? – спросил Голицын.

– Ведомо. Но как нам обойтись без самодержцев и без иностранцев? – задал вопрос другой голос.

– И это нетрудно устроить. Мы должны выбрать на престол лицо, которое отказалось бы от полного самодержавия, которое предоставило бы нам, членам Верховного тайного совета, нести тяготу государственных забот.

– И кто же согласится на это?

Голицын тихо промолвил:

– Царевна Анна Иоанновна, герцогиня Курляндская.

Гробовое молчание было ответом.

– Но ведь она не имеет права на престол! – воскликнул один из «верховников».

– Почему? – бурно вырвалось у Дмитрия Голицына.  – И потом разве мы не можем установить право? Вопрос о престолонаследии слишком запутан, чтобы церемониться с ним. Даете ли вы мне слово, что в заседании Совета вы поддерживаете меня?

– Да! Да! Да! – послышались голоса.

* * *

А в это время во дворец прибыло духовенство для соборования Петра. Наступало утро…

Вдруг дверь опочивальни раскрылась, и на пороге выросли две фигуры: митрополита с крестом в руках и Алексея Долгорукого.

– С глубокой сердечной тоской имею честь сообщить высокому собранию вельмож и иных верноподданных, что его императорское величество, государь император Петр Алексеевич Второй, приобщившись Святых Тайн и получив обряд соборования, в Бозе почил,  – дрогнувшим голосом громко произнес князь Алексей Долгорукий.

– А-а-ах!..  – ответил зал подавленным шепотом страха.

Тогда выступил митрополит:

– Мои возлюбленные во Христе чада! Восплачьте и предайтесь великой скорби! Се бо Царь Царей призвал в лоно Свое праведную душу Своего помазанника. Не стало возлюбленного государя императора Петра Алексеевича. Помолимся об успокоении души и о вечном его покое!..

И вскоре залы дворца огласились заунывным панихидным пением.

Похоронный звон всех церквей разбудил Москву.

– Царь умер! – заволновалась Первопрестольная.

И только одного не знала Москва, а с нею и вся Россия: кто явится преемником скончавшегося Петра II.

VII

Ягужинский у Остермана. Два гонца к Анне Иоанновне

Бирон продолжал находиться секретным гостем у Остермана. Они, пробеседовав всю ночь, только что собирались разойтись спать, как вдруг сильнейший стук в дверь заставил их вздрогнуть и насторожиться.

– Кто это? – испуганно спросил Бирон.

Остерман стал прислушиваться.

– Спрячьтесь, Бирон, за этой портьерой. Я догадываюсь, кто пожаловал ко мне,  – совершенно спокойно произнес великий дипломат.

– Кто же это? – взволнованно спросил Бирон.

Голоса уже слышались из передней: «Помилуйте-с!.. Говорю вам: болен его превосходительство… Нельзя к ним!..» – испуганно сказал личный камердинер Остермана, не пуская гостя.  – «Брысь, немецкая харя! Раз я говорю тебе, что я должен видеть твоего господина, то как ты смеешь прекословить мне?!».