Очнулась я в регенераторе от дергающей боли во всем теле, болевые рецепторы сошли с ума, доказывая мозгу, что у меня разорвана каждая мышца и отсутствует кожа. Врете, уважаемые, это всего лишь интоксикация. Я попыталась опять соскользнуть в небытие, удалось. В следующий раз все было намного лучше, невыносимо дергало в области печени, но тело ломило всего лишь как при повышенной температуре. Собственно она и была повышенной, под сорок градусов – сжигались токсины. Надо мной кто-то стоял, я постаралась сфокусироваться, с ужасом ожидая увидеть кого-то из русов. Смутно знакомое лицо…

    – Леди, вы очнулись! – сказал он радостным шепотом. Ох, ну кто же это?

    – Только вы и Хорес еще валяетесь без сознания, – так же радостно сообщил он мне. Что-то поняв по моему лицу, он добавил: – Ну, Белтман я, не узнаете?

    А… Дезерт… Я моргнула ресницами, голова отозвалась болью, хорошо хоть догадалась не кивать.

    – Все живы? – хотела я спросить, вместо этого раздалось еле слышное сипение, но Белтман догадался.

    – Все живы! – ответил он с улыбкой.

    Я закрыла глаза, мне не нравилось, что со мной общается не синто, это вызывает подозрения.

    – А ну, молодой человек, идите-ка отсюда! – раздался такой родной и такой привычный в подобных ситуациях голос Синоби-Чеха, старичка-бодрячка, семейного врача Синоби.

    – Что, Викен-Синоби, не долечили нормально печень после дуэли, некогда вам все было, да? – принялся он меня отчитывать таким голосом, будто сейчас бить будет. Я в детстве жутко его боялась, он был нежен и ласков только с теми, кто получал травмы, а потом идеально точно следовал его предписаниям. Если же кто попадал к нему со вторичной, недолеченной травмой или, вообще ужас, с простудой или инфекцией, он становился сущим демоном. Поэтому мы все четко и в срок восстанавливались, правильно питались, соблюдали гигиену, грамотно «раскачивались» не жалея себя, и были идеально здоровыми детьми. Каждые три месяца был полный медицинский осмотр и пониженного иммунитета или медленного восстановления мы боялись сильнее, чем нагоняев от учителей.

    – Что вы лыбитесь, Викен-Синоби? – в поле видимости показалась лысая голова с седыми усами и строгими серыми глазами.

    – Ада ас и. еть… – отозвалась я.

    – Рада она меня видеть, – пробурчал он. – Вы глупая девчонка! Вы чуть не сдохли, и это притом, что хватанули меньше всех. Хуже вас только этот болван, Хорес-Китлинг!

    Любого другого за подобные оскорбления уже бы убили на дуэли раз двадцать.

    – Се о. ошо, да? – спросила я, всматриваясь в него.

    Он бросил на меня серьезный взгляд.

    – Да уж, неплохо, – ответил негромко, – могло быть хуже.

    Я взглядом умоляла рассказать.

    – Короче, когда вы вырубили всех в командном пункте, крепость заглохла на минуту-две, а потом снова заработала, но как под алкогольным токсикозом.