– Но ведь вы все время живете на Синто – живая еда, чистый воздух. Вы ж знаете, что «раскачка» не работает на искусственном питании.

    Он тут же зло на меня посмотрел:

    – Вот вы, Викен-Синоби, когда приезжали в отпуск на Синто, вы хоть что-то делали?

    – Я приезжала на десять дней от силы, – заявила я, оскорбленная в лучших чувствах. – К тому же я постоянно занимаюсь, только по другой схеме.

    Он скептически хмыкнул.

    – Ну да, оправдывайтесь! Как правило, все вспоминают после сорока, что надо все-таки, быть в форме… Да поздновато.

    Несносный старикашка, он может быть хоть трижды супер-любовником, но при этом он все равно старик. Ни за что не позарилась бы на такого. Тем не менее, после семи часов рваных тренировок, когда мне позволили уснуть, последнее, что я увидела, закрыв глаза, это выцветшие серые глаза, седые усы и сильное тело доктора.

    Проснулась я с четким желанием танцевать. Так всегда бывает, когда пройдешь восстановление. Настроение не могло испортить даже то, что через пару часов мне придется распинаться перед русами.

    С момента отравления газом прошло трое с половиной суток. Двое суток «Атакующий» проболтался в космосе, не решаясь улететь, а может, мы не отпускали. Третьи же сутки русы провели в посольстве, не проявляя желания общаться с кем-либо. Идя одна в посольство, я чувствовала себя так, как если б шла за границу терраформирования к крысодлакам и марипозам. Оделась я на всякий случай в платье: если будет дуэль, попрошусь переодеться, а так худенькая девушка в шелковом длинном платье, надеюсь, не будет вызывать агрессию. Меня снабдили инфокрисами по интересующим русов вопросам – «дельфинам» и медразработкам; странно, что они не затребовали эту информацию до боя. И вот я стою перед воротами посольства, они без лишних проволочек открылись, так же без вопросов открылись двери в дом. И почему меня это не радует?

    Все собрались в гостиной. Кроме знакомой мне делегации, были еще трое послов и военные – офицеры с «Атакующего», наверное.

    Крутецкий, которого вчера привезли в посольство, выглядел неважно – видно, не долечили, Кахадзе, как всегда, был готов кого-нибудь разорвать, Лепехин тоже был зол. Молодой подполковник спокойно и с интересом за всем наблюдал, послы и офицеры насторожены. Красота!

    Я поклонилась и поздоровалась, я всего лишь маленькая женщина. Мне ответил старший посол.

    – Здравствуйте, леди некст Викен-Синоби. Чем обязаны визитом?

    Я опять поклонилась.

    – Позвольте принести мои извинения за то досадное недоразумение, которое имело место в командном пункте крепости Хоресов. – Поклон.

    – Если господин Крутецкий, как наиболее пострадавший, или его руководители решат, что словесных извинений недостаточно, я готова искупить вину дуэлью до первой травмы. – Поклон.

    Молчание. И тут подрывается Кахадзе и выдает невыразимо пошлую тираду о том, куда мне деть свои извинения, и какие действия сексуального характера надо со мной совершить, чтобы меня простили, то есть чтобы я осталась жива. Опять повисло молчание. На лицах послов застыл ужас, Крутецкий и подполковник брезгливо кривились, Лепехин был непроницаем, что, на мой взгляд, свидетельствовало о том, что он разделяет мнение Кахадзе.

    А мне, как говорит Ронан, как с гуся вода. Я поклонилась и ответила:

    – Увы, такие виды секса я не практикую, но если генерал Кахадзе желает, я найду красавиц, которые исполнят его желания.