– Лорд Бялко, а я могу посмотреть какие-нибудь записи, ну, не знаю, с тренировок, что ли? Я хочу увидеть стиль общения в вашей семье.

    Бялко понял, о чем речь, и быстренько нашел разбор имит-полетов.

    Да… Это было именно общением в семье, а не в армии. Авторитет старших был непререкаем, но не было показной жесткости и соревновательного духа, это как раз был тот случай, когда отсутствие похвалы и было критикой. Это неудивительно, ребята, выросшие вместе, с детства привыкшие опекать младших и подчинятся старшим, слаженная и отработанная команда, они просто не нуждались в соревновании между собой, в поиске неформальных лидеров, как это было у дезертцев. Мне вспомнилась слаженная, филигранная работа наших пилотов и боевой задор дезертских мальчишек – небо и земля. Они просто очень разные… Мне-то было легче, я изначально познакомилась с культурой армейского общения еще в Тропезском космолетном, дай Судьба здоровья Кондору, повадки которого я иногда копировала. В меру сил я постаралась объяснить Бялко проблему, он понял, но не до конца. Ну, не служил он в обычной армии, не понимал силу ритуалов, сплачивающих солдат, вселяющих уверенность, что все правильно, все так, как должно быть. Бялко был просто руководителем семьи, которая охраняла сектор Синто и наши торговые корабли, и он рос, зная, что придет время, и он станет Первым в семье, ему не надо было «делать карьеру», надо было лишь быть достойным того, чтобы стать Первым.

    Мы вместе отправились на переговоры с моими пилотами. Когда уже подходили к казарме, если можно так назвать многоквартирный дом, нам наперерез побежал какой-то мальчик… Тукин! Мое сердце было готово выпрыгнуть от радости. Не добежав, Тукин перешел на чеканный шаг, остановился.

    – Курсант Тукин, агент Воробей, задание выполнил, был эвакуирован и доставлен на Синто, – четко доложил он.

    – Честь и верность, – и он уронил голову на грудь в поклоне.

    – Почет и слава, – отозвалась я.

    Тукин поднял голову и наконец позволил себе улыбнуться, разом превратившись из солдата в ребенка. Я наплевала на свои командирские замашки, обняла и поцеловала его в бритую макушку. Он страшно смутился и обрадовался одновременно.

    – Леди, я же взрослый, – прошептал он, но не вырвался.

    – Конечно, взрослый, – сказала я, отстранившись. – Ты молодец. Молодец, что выжил, и что справился со всем.

    Мне некстати вспомнилось, что вся команда пиратской яхты, где был Тукин, мертва, и что причина их смерти – бритый лопоухий пацан тринадцати лет. Я немного грустно потрепала его по голове, но он понял по-своему.

    – Ну что же вы… Все обошлось без… – он не стал договаривать, стрельнув глазами на Бялко. – Все хорошо, – четко закончил он.

    Может, и вправду он легко перенес то, что сделал, все равно над ним поработают психологи, выясняя, нет ли скрытой травмы. В любом случае то, что он смог избежать насилия над собой в эти несколько месяцев, – действительно хорошо. Я приобняла его и улыбнулась, получив полную счастья улыбку в ответ.

    Уже втроем мы подошли к дому, где маялись от безделья мои пилоты. Завидев меня, они подняли тревогу. Теперь я поняла, что имел в виду Бялко под «неуставными отношениями»: ребята выбрали себе старших, или же те сами себя назначили. Теперь старшие сержантскими криками, коих они наслушались в детстве, выгоняли всех на улицу и строили. Я ждала чуть в сторонке, переглядываясь с Бялко; да, на его взгляд это казалось диким, но на мой – так и должно быть.