– И что же ты будешь заниматься в отпуске?

    Как жаль, что никакие игры с отцом не проходят, придется говорить все, как есть.

    – Я собираюсь провести несколько дней в Доме Красоты. Как и многие представители первого ранга, – добавила я.

    – Многие «первые» посещают Дома, но не Синоби.

    Вот это да! Отец так оглядывается на мамину семью? А ведь отношения между ними всегда были натянутыми.

    – Первый Соболев, допустим, там почти живет, – осторожно сказала я.

    Профиль Соболевых – внутренняя безопасность, и я частенько видела представителя этого рода, когда жила у Ланы.

    – Ну, не факт, что он там только отдыхает, – заметил отец.

    – Да и я ведь все-таки Викен, мы же все-таки посольский род, а послы по приезде на родину обязательно релаксируют в Доме, – гнула я свое.

    Отец не спешил возражать.

    – Тем более, что ничего порицаемого – такого, например, как наем нескольких донжанов одновременно, я делать не буду.

    – Ладно. Только смотри, чтобы без эксцессов. Ты сама понимаешь, насколько шаткое у нас положение, и если всплывет, что этот донжан значит для тебя слишком много, а похоже, что это действительно так, ты себе и нам очень навредишь.

    – Отец, он всего лишь мой друг, ни о чем большем речи не идет.

    – Да и просто дружбы с донжаном более чем достаточно… – сказал раздраженно отец.

    Я улыбнулась, светло и несколько виновато.

    – Отец, я все понимаю, я буду очень осторожна.

    Надеюсь, ты не заставишь меня пожалеть о том, что я пошел у тебя на поводу.

    Ой, какие знакомые интонации; жаль, что я не могу ответить столь же уверенно, как и президенту.

    – Отец, мне нечего добавить. Я буду очень осторожна.

    Так, с отцом решила. Но как быть с Дарелом? Я склонялась к позиции «меньше знаешь – крепче спишь». Но когда сказала ему, что мне нужно помочь другу, Вольф тут же переспросил, не о друге ли донжане идет речь. Я скрипнула зубами; знать бы, кто меня заложил. Скорей всего отец, вряд ли Ронан. Пришлось рассказать все, включая план действий. Дарел скис, я лихорадочно искала слова, чтобы его успокоить.

    – Дарел, я люблю тебя, – прошептала я ему на ухо впервые за все время.

    Он обнял меня и, не глядя в глаза, спросил:

    – Ему ты тоже это говорила?

    Волна злости и раздражения ударила в лицо, я заперла эмоции.

    – Нет, он же донжан.

    – Пообещай мне … что между вами ничего не будет, – сказал он, пристально глядя на меня.

    Ну, это уж слишком. Я спрятала глаза, борясь с бешенством. Что я там говорила об идеале и отсутствии инстинкта собственника? Сглазила, видно. Умом я понимала, что Вольф имеет право на такую просьбу, что это нормально и обосновано, что отказаться дать обещание значит нанести оскорбление. Но в душе… Во-первых, признание в любви – это очень и очень много для меня, а он не придал этому должного значения. А во-вторых, я и так собиралась противостоять соблазнам, без всяких обещаний.

    – Обещаю, – наконец сказала я, глядя в глаза Дарелу, – «что не буду себе ни в чем отказывать», – добавила уже мысленно, опустив глаза.