– Держись подальше от чертовой двери.
Кейн чуть наклонился, кивнув на дверь за плечом Берна.
– Какой двери – этой, что ли?
Он бросил насмешливый взгляд на Тоа-Сителла и легонько постучал двумя пальцами по его груди.
– Эй, ты же вроде говорил, что никогда не подпустишь меня на расстояние вытянутой руки?
На секунду Тоа-Сителл замер, вспомнив смерть Крила. За эту секунду Кейн ухитрился отбросить его с пути и проскользнуть мимо плеча Берна.
Он достиг двери и схватился за кольцо в виде змеи, с натугой подняв его…
– Кейн, не надо! – выдохнул позади Берн, в голосе которого прозвучала непривычная паника.
Кейн ухмыльнулся стоявшим позади него. Берн и Тоа-Сителл застыли на месте, одинаково бледные, с вытянутыми руками, словно хотели остановить его, но не смели сделать неловкое движение и позволить кольцу упасть.
– Ты не знаешь, – хрипло прошептал Тоа-Сителл, – не знаешь, что там может быть.
– Вот дерьмо, – рассмеялся Кейн. – Ладно, детки, не плачьте. Я не буду стучать,
И он распахнул дверь.
Изнутри поднялась такая волна запахов, как будто всю кровь и старое дерьмо вымыли из комнаты соленой водой. От углей в жаровнях поднимался резкий запах кедра. Высокая комната была достаточно велика, чтобы шаги Кейна отдавались эхом, однако, когда Ма'элКот встал и величественно повернулся к двери, комната сжалась, как уходящий сон, словно в ней не было уголка, которого не достигала бы рука императора.
– Кейн. Входи. Закрой за собой дверь.
Кейн бросил через плечо мимолетный взгляд на Берна с Тоа-Сителлом – те смотрели на происходящее благоговейно и в то же время встревоженно и подозрительно.
Кейн подмигнул им и вошел.
Ма'элКот неторопливо подошел к Кейну и пророкотал:
– Я ждал твоего возвращения.
На нем было нечто вроде сети, укрывавшей его от макушки до пят, – он завернулся в нее, как ребенок, изображающий привидение. С нижнего края одежды свисали четыре больших черных камня неправильной формы – скорее всего грифоновы. Под этой сетью на Ма'элКоте не было больше ничего, если не считать коротких кожаных штанов, которые он носил под одеждой во время Ритуала Перерождения. На мощных мускулах блестел пот, от чего они походили на смазанные маслом мышцы борца. От пота же потемнели и концы его узкой бородки, и нижняя треть курчавившихся на бедрах каштановых волос.
– Я хотел бы задать тебе кое-какие вопросы, Кейн, – произнес Ма'элКот без обычной отеческой нотки в голосе.
Если б можно было разбить на слова рокот далекого грома и сделать из этих слов речь, она звучала бы именно так – отстраненно и бесстрастно.
– Пэллес Рид – твоя любовница. Пэллес Рил и есть Саймон Клоунс.
Император возвышался над Кейном, словно гора, с которой готова была сорваться лавина. Бго спокойная маска начала сползать, обнаруживая взбухшие на массивной шее вены.
– Ты пожалеешь о своем обмане, Кейн.
Кейн едва слышал эту угрозу. Она ничего для него не значила – ничто для него сейчас не было важно. Позади императора к куску камня размером со стол было привязано обнаженное тело, на бездыханной груди которого сосредоточилась вся надежда мира.
Открытые глаза Пэллес невидящим взглядом смотрели в бурый известняковый потолок. Ее руки были связаны за головой, а ноги стянуты веревкой, проходившей через тяжелые железные кольца. Тело изобиловало порезами, и все они слились в одну большую рану на ее драгоценной плоти. Повязка на груди, бывшая когда-то белой, теперь покрылась темно-коричневыми и влажно-алыми пятнами. Но больше всего Кейна притягивали ее глаза, эти глаза…
Они были открыты и не мигали, и Кейн не мог заставить себя волноваться о том, что сделает Ма'элКот с ним самим. |