И случилось то, чего Фемистокл не ожидал, не мог ожидать. Ему казалось, что он ослышался, что он оглох: первой награды не присудили никому!

Вторая награда – Фемистоклу!

– Вторая – Фемистоклу!

– Вторая – Фемистоклу!

Фемистокл стоял неподвижно с сердцем, полным изумления и обиды. Ему – вторая! Ему, спасителю Эллады! Как это могло случиться?

– Очень просто, – сказал Эпикрат, угадав его мысли. – Каждый военачальник к первой награде представляет себя! А умолчать о Фемистокле никак нельзя. Вот и получилось, что твое имя, Фемистокл, повторяется так часто, но вторым.

Фемистокл нахмурился, еле сдерживая гнев.

– Это справедливо? – внезапно охрипнув, спросил он.

Эпикрат пожал плечами:

– У кого искать справедливости? Может быть, у Аристида? Ведь его называют не иначе, как Справедливым. Однако я не слышу его голоса теперь, когда надо показать свою справедливость и оправдать свое прозвище! Но ты должен утешиться Фемистокл: ведь все другие военачальники получили только по одному голосу, да и то лишь тот голос, который каждый подал за себя!

– А то, что эгинцы получили первую награду, расстроенно сказал Фемистокл, – это справедливо? Они хорошо дрались, но главный-то бой выдержали афиняне!

Эпикрат вздохнул.

– Наша слава не померкнет, Фемистокл, – ответил он, – никакие награды не дают славы на века, и не награды ее определяют. Славу дают человеку его дело, а твои дела не забудутся никогда, клянусь Зевсом!

Союзники покидали Истм, отправляясь в свои города. Собирались домой и афиняне. Фемистокл был грустен и задумчив, чувствуя себя глубоко оскорбленным.

При голосовании спартанцев было большинство, они и решили исход дела.

«Этого следовало ожидать, – с горечью думал Фемистокл. – Разве они могут допустить, чтобы слава досталась афинянам!»

Может быть, и в Спарте поняли, что они поступили несправедливо, и, чтобы поправить это дело, они пригласили Фемистокла в Лакедемон, чтобы отдать ему заслуженные почести.

Это было настоящее торжество. Никогда Фемистокл не думал, что будет праздновать победу в Спарте. Город у подошвы величавого хребта Тайгета, город без стен, охраняемый только военной славой и силой спартанцев, город-лагерь, нынче был полон веселого праздничного шума. Трубили трубы, заливались флейты. Все жители города во главе с эфорами и царями встречали победителей. Крики приветствий заглушали музыку:

– Слава Еврибиаду! Слава доблестному полководцу Еврибиаду!

– Слава спартанскому войску!

– Слава Фемистоклу! Слава мудрому стратегу Фемистоклу!

Фемистокл был бы счастлив, если бы эти крики раздавались в Афинах.

«Меня чествует Спарта! – с горечью думал он. – Спарта, но не Афины! Не Афины…»

А чествовали его щедро. Сами эфоры, суровые старцы, не жалели для него похвал, говорили о его мудрости, о его предусмотрительности, которая помогла эллинам спасти Элладу.

Еврибиада наградили оливковым венком за доблесть – высшей наградой Спарты.

«А мне что? – тревожно думал Фемистокл. – Опять вторую награду? Клянусь Зевсом, боги, вы несправедливы!»

Но он напрасно тревожился: его тоже увенчали венком из оливковых ветвей – за мудрость. Тут лицо его просветлело – Спарта полностью признала его. А Спарта – это или могущественный союзник, или опасный враг.

Звонкой вереницей пробежали праздничные дни. Фемистокл собрался домой. Спартанцы на прощание подарили ему самую лучшую колесницу, какая была у них в городе, – пусть явится в Афины, как прославленный герой. Триста знатных спартанских юношей провожали его до самой Тегейской границы.