На Совете правителей Фемистокл сказал:

– После того, что потребовали спартанские послы, нам должно быть еще более ясно, что строить нашу стену необходимо, и как можно скорее, чтобы не зависеть ни от чьих требований. Давайте сейчас отпустим спартанских послов и скажем, что для обсуждения этого дела мы пришлем в Спарту свое посольство.

Так и сделали. Спартанские послы ушли, не получив определенного ответа.

В тот же день, как послы ушли, Фемистокл открыл правителям свой план:

– Отправьте послом в Спарту меня. И как можно скорее. Других же послов, которых назначите, не посылайте сразу, помедлите. А в это время пусть афиняне как можно быстрее строят стену. Пусть все поголовно, кто есть в городе, возьмутся за постройку. Пусть не щадят ни частных, ни общественных зданий, если они будут мешать. Пусть не останавливаются перед разрушением всего, что может послужить материалом для стен.

– А если придется разрушить твой дом? – спросил Аристид.

– Если надо будет разрушить – разрушайте, – продолжал Фемистокл. – А когда стена будет выведена достаточно высоко для обороны, тогда отправляйте остальных послов в Спарту.

– А ты, Фемистокл?

– А я в Спарте устрою все сам. Я знаю как.

– Я вижу, что ты все так же хитроумен, Фемистокл, – сказал Аристид. – Куда приведет нас твоя изобретательность? Не знаю. Но мне со Спартой ссориться не хотелось бы. – И он с сомнением покачал головой.

Однако правители согласились с Фемистоклом. По городу пошли глашатаи, призывая афинян выходить на постройку стены. А Фемистокл немедленно отправился в путь, захватив с собой верного раба Сикинна.

В Афинах взялись за работу. Тащили камни, кирпичи, глину, все, что годилось для постройки. Укладывали фундамент, не заботясь о красоте кладки, лишь бы было прочно сделано. Стена стала длиннее по сравнению с прежней, поэтому пришлось ломать здания, стоявшие на ее черте. Сносили все без различия – дома, памятники, портики, нарушали кладбища… И все, что годилось, укладывали в фундамент стены, вплоть до могильных каменных плит. Работали без оглядки, с утра до ночи. Афинские женщины, изведавшие горе изгнания, забыли свой гинекей и чем могли помогали строителям. Строилась защитная стена, оборона от врага, оборона Родному городу, который они едва не потеряли!

Фемистокл в это время в белоснежном льняном гиматии расхаживал по улицам Спарты. Его узнавали, его приветствовали. Он любовался мрачной красотой Тайгета, спускался к реке, шумящей прозрачной горной водой. Появлялся на стадиях, где молодежь обучалась военному искусству. Здесь он был особенно внимателен.

«Девушки тоже тренируются, – думал он, любуясь грациозной силой юных спартанок. – Спартанцы правы: чтобы рожать крепких детей, мать сама должна быть крепкой. Это так. Однако я не хотел бы, чтобы мои дочери бегали голыми по стадию…»

Однажды на площади у храма Афины Меднодомной, когда он стоял и разглядывал медные пластины, украшавшие храм, к нему подошел старый эфор.

– Фемистокл, – сказал он, испытующе глядя ему в лицо острыми серыми глазами, – нам известно, что ты уже несколько дней в Спарте. Если ты прибыл послом, то почему же не являешься к нам?

Фемистокл почтительно поклонился эфору.

– Я не могу пока что явиться к правителям государства, – ответил он эфору с самым правдивым видом, – я поджидаю членов нашего посольства. Но почему они задерживаются так долго, сам не понимаю. Может быть, какие-нибудь неотложные дела…

– Ну что ж, подождем их.

Однако дни проходили, а послы афинские все не являлись. Фемистокла пригласили к эфорам.

– Все еще нет посольства, Фемистокл?

– Все еще нет! – Фемистокл недоуменно пожал плечами.