Фемистокл торжествовал победу над Спартой. Но умевший провидеть судьбы государства, он не умел предвидеть своей собственной судьбы. А звезда его славы уже шла под уклон. Влияние Спарты на афинян тайно подрывало его авторитет и возвышало авторитет Аристида и его молодого друга Кимона. Времена менялись. Аристократы брали верх.

Аристид сделал уступку, провел закон, по которому ремесленники и земледельцы получили политические права наравне с высшими сословиями и даже почетное право быть избранными на должность архонта! И уже имя Аристида в Афинах стало самым любимым, самым уважаемым. Он умел угодить всем – и богатым людям, обедневшим во время войны, а значит, потерявшим многие права, и беднякам, которым он дал теперь эти права. И никто не вспомнил, получая от Аристида благодеяния, что все это уже подготовил для афинян Фемистокл.

Аристид, всегда спокойный, ласковый и приветливый, не вступал теперь на Пниксе в споры или в перебранку с Фемистоклом. Но он старательно готовил ему замену, воспитывая и обучая молодого Кимона искусству властвовать, покоряя умы и сердца людей.

– Если ты хочешь, Кимон, нравиться афинянам, будь доступным и сговорчивым. Ты глава знатного рода, ты богат. Так помни старые заветы аристократии – накорми бедных родственников, открой сады и огороды для тех, у кого их нет, пусть придут и возьмут какую-нибудь луковицу или пучок редиски, ты не обеднеешь. Накормишь человека, дашь ему незатейливый обед, а он за тебя в нужную минуту проголосует. А это поважнее, чем луковица или пучок редиски!

И вот уже шла слава о щедрости Кимона. Он приказал каждый день готовить обед – не слишком обильный! – для тех, кто придет и попросит поесть. Он распорядился снять изгороди со своих садов и огородов – пусть приходят и берут что хотят из плодов…

В доме Кимона часто собирались гости, друзья, приятели и просто знакомые. Легкая беседа, ласковое обхождение, хорошее вино… Вот и сегодня у него полно гостей в доме, беседа течет, как река, полная меда.

– Кимон, не забывай о том, что твой отец Мильтиад, герой Марафона. Надо и тебе совершить что-нибудь великое!

– Да, Кимон. Мы видели, как ты храбро сражался с персами. Суждения твои зрелы, хотя ты и молод. Тебе надо нести какую-нибудь общественную службу. Не все же отдавать в руки Фемистокла!

– Да, да! Не все же Фемистоклу возвышать до чрезмерности моряков и горшечников!

– Его грубость уже надоела.

– А его самохвальство? Мы все время должны выслушивать, сколько благ он доставил Афинам! Право, это становится утомительным!

– Да, я хотел бы занять какой-нибудь государственный пост, – сказал Кимон. – Персы еще сидят на Стримоне, на фракийском берегу. Если бы афиняне мне доверили…

– Афиняне доверят!

– Каких еще правителей нам надо, если отвергать Кимона?

Снова вспыхнул костром хор похвал Кимону, щедрому, доброму, знатному и богатому Кимону, который не жалеет своих богатств для бедных и к которому каждый может прийти за помощью, за советом, за содействием.

В доме Кимона полно гостей, беседа течет, как река, полная меда.

– Послушайте мои новые стихи в честь нашего гостеприимного хозяина! – возгласил поэт Иона.

Иона прочитал стихи, восхваляющие Кимона. Кимон, потупив свой голубой взор, принял смущенный вид:

– Стою ли я таких похвал?

Гости заверили, что стоит. Еще и не таких похвал стоит.

С места поднялся поэт Меланфий:

– Разреши, Кимон, и мне прочитать то, что написал я сегодня ночью.

– Я переложил эти стихи на музыку, – сказал один из музыкантов, постоянно обитавших в просторном доме Кимона.