– Вот и снова вижу я своего гостеприимца! Уж как-никак, а отблагодарю чем могу за все, что ты для меня сделал!

И очень скоро среди придворной челяди стали гулять его стихи:

Фемистокла больно ранило это издевательство, он готов был убить Тимокреонта. Но жизнь при царском дворе научила его скрывать свои чувства.

«Кто может унизить тебя, Фемистокл, – думал он, – больше, чем ты сам себя унизил…»

Время шло, Фемистокл уже мог объясняться с царем по-персидски. Ксерксу нравилось разговаривать с ним, афинянин поражал его своеобразным строем мышления, неожиданными мыслями, здравыми рассуждениями.

«Все-таки есть что-то особенное в людях Эллады, – думал Ксеркс, слушая Фемистокла, – то ли их особое воспитание, то ли одаренность какая-то. Ведь это тот самый человек сидит передо мной, который заставил меня не военной силой, но силой ума и предвидения уйти от Саламина! Это мой враг. Но каким сильным он был мне врагом – таким же сильным будет союзником. Лишь бы не изменил. Надо побольше милостей оказывать ему. Он хитер, но ведь и я не уступлю ему в хитрости!»

«Все-таки есть что-то особенное в людях Эллады»—думал Ксеркс, слушая Фемистокла.

Никто из иноземцев не был в такой чести при персидском дворе. Ксеркс допустил его в самые сокровенные покои своего дворца и представил его своей матери. Старая царица Атосса, властная дочь царя Кира, испытующе поглядела на Фемистокла бархатно-черными, все еще прекрасными глазами, и ему показалось, что она заглянула ему в самую душу.

– Я очень рада, что ты пришел ко мне, эллин. Мне твое имя давно известно. Мой отец царь Кир высоко оценил бы дружбу с тобой, но и мой сын Ксеркс эту дружбу тоже ценит. Наша семья понимает, что такое не только слыть героем, но и быть героем!

И, обратясь к своему сыну, засмеялась:

– А хорошо этот человек одурачил тебя при Саламине, а? Ох, как он тебя одурачил!

Ксеркс тоже смеялся, он любил свою умную, всемогущую мать, по своей воле давшую ему царство. Когда Фемистокл ушел, она сказала:

– Сын мой, надеюсь, ты сумеешь воспользоваться пребыванием этого человека у тебя?

Ксеркс самодовольно усмехнулся:

– Иначе я не был бы твоим сыном!

Началась странная, праздничная, пестрая жизнь. Царь едет на охоту со своей свитой, и Фемистокл едет с ним. Царь пирует – и Фемистокл рядом с ним. Если певцы или поэты приглашены во дворец развлечь царскую семью, среди царских родственников сидит и Фемистокл…

– Вы слышали? – шептались придворные. – Царь велел посвятить эллинскую змею в учение магов! Он все доверяет ему, не только свою семью, но и тайны богов!

– Ни один чужеземец не получал таких почестей при наших царях, даже Демарат, а ведь он царского рода!

Никто не знал, о чем так подолгу разговаривает царь с Фемистоклом. Даже хилиарху Артабану было неизвестно это. А когда он, пользуясь правом оказавшего услугу, спрашивал у Фемистокла, о чем они разговаривают с царем, тот отвечал только одно:

– Мы обсуждаем предстоящий поход на Элладу.

Артабан понимал, что это лишь отговорка, но так и не смог ничего выпытать.

При дворе начали происходить перемены. Кого-то повышали в должности, кого-то, наоборот, понижали. Незаметный до сих пор человек вдруг получал награду и милостивое внимание царя, а другой, считавший себя незаменимым, терял царское внимание…

– Это все эллинская змея! – шептались придворные. – Это он наговаривает на нас царю!.. Он диктует царю свою волю!..

– Он околдовал царя! Необходимо для восстановления справедливости устранить его.

Что-то случилось и с Демаратом.