Эти неурядицы в делах царя Ксеркса радовали Фемистокла. Угроза вести войска на родную Элладу висела над ним неотступно, в любой день он мог получить этот приказ.

«Но, может, и не дойдет до войны с Элладой, – думал он, утешаясь этой надеждой. – Что ему там делать? Есть ведь у него более богатые земли. Может, он и забудет о своем условии, которое мне поставил… О Зевс и все боги, сделайте так, чтобы он об этом забыл!»

Архиппа и дети обжились в Магнесии. Особенно сыновья. Богатство, высокая должность отца – архонт! – что из того, что под верховной властью персов?.. Уважение жителей… Все, как раньше в Афинах. Юноши могли показываться здесь в лучшем обществе, что из того, если это общество – варвары? Они состязались в палестрах, участвовали в пирах. Один из сыновей, Клеофант, пристрастился к лошадям, а лошади у него были прекрасные, из царских стад… Но Архиппу мучила тайная тоска. Ей без конца снился ее старый афинский дом. То она брала покрывало и выходила на порог и стояла, прислушиваясь к шагам проходящих, ждала Фемистокл а, ждала… и просыпалась, не дождавшись. То она выходила утром, и перед глазами вставал озаренный солнцем Акрополь… То она шла со служанкой на рыночную площадь и ходила там среди торговых рядов… Проснувшись, она видела стены чужого дома – этот дом так и оставался для нее чужим. И, уткнувшись лицом в подушку, она старалась снова уснуть, чтобы вернуться туда, в тесноту родных афинских улиц, где прошла жизнь.

«Неужели Фемистокл забыл Афины? Неужели смирился со своей и с нашей судьбой?»

Но сегодня, после Панафиней, устроенных им в чужом городе, Архиппа поняла, что и Фемистокл не может забыть родину. Вернувшись с праздника, он вошел к ней, в ее маленький зал, с улыбкой победителя;

– Вот и у нас Панафиней, Архиппа!

Архиппа пристально поглядела на него и вздохнула. Его улыбка сразу пропала.

– Да, ты права. – Он сел и понурил голову. – Панафиней в Магнесии… Все не то. Не то. Но как смириться? Как забыть, Архиппа?

Архиппа молчала. Она могла бы напомнить о его безрассудствах – и о храме Аристобулы, построенном возле их дома, и о его безмерном тщеславии, когда он выводил из терпения афинян, напоминая о своих заслугах… Ведь говорили ему, и она, Архиппа, говорила, и друзья его говорили – несчастный Эпикрат! – «помни о своих заслугах, но не напоминай о них другим!» Вот и кончилось тем, что они живут теперь на чужбине, изгнанники, лишенные родины… Фемистокл устраивает праздники родных богов – Панафиней. А ведь праздники-то не получаются! Кто веселится на этих праздниках, кроме горстки эллинов, живущих здесь?

Но зачем теперь говорить об этом?

– Когда-нибудь мы снова будем праздновать Панафиней в Афинах, – сказала она ласково. – Или ты не веришь в это?

– Не знаю, – не поднимая головы, ответил Фемистокл, – не знаю. Но пока у власти стоит Аристид и пока Кимон командует войском, мне в Афины дорога закрыта. Мне закрыта дорога на родину! Мне, Фемистоклу! А?

Архиппа молчала.

– Ну что ж, – горько усмехнувшись, продолжал Фемистокл, – теперь там в услугах Фемистокла уже никто не нуждается. Ты ведь слышала, как счастливо воюет Кимон? Захватывает новые земли, покоряет острова один за другим. Что – мы? Мы только защищались, а Кимон нападает и завоевывает. Фемистокл Афинам больше не нужен!

Архиппа положила на его плечо свою белую теплую руку.

– Не отчаивайся, Фемистокл.