Из-за спины Октавиана он подмигнул Александрии.

— В нашем городе принято платить долги, — согласилась она.

Зима наступила быстро, и Тубрук с Брутом надели тяжелые плащи, чтобы нарубить дров из старого дуба и привезти их в кладовые поместья. Рений, казалось, вообще не чувствовал холода и подставлял свою голую культю ветру, благо вокруг не было чужих. Он привел с собой из поместья юношу-раба, чтобы тот держал ветви, когда Рений станет рубить их топором. Молодой невольник все время молчал, но старался держаться подальше, когда старый гладиатор замахивался секирой, и с трудом сдерживал улыбку, если топор соскальзывал, отчего Рений терял равновесие и негромко ругался.

Брут знал старого друга достаточно хорошо и представлял себе, что может случиться, если тот заметит улыбку на покрасневшем от холода лице мальчишки. От работы все пропотели, в морозном воздухе висели клубы пара от дыхания разгоряченных мужчин. Марк критически смотрел, как Рений рубанул по дереву, и в воздух, вертясь, взлетели щепки, потом поднял свой топор и взглянул на Тубрука.

— Больше всего меня беспокоит долг Крассу. Одни казармы обошлись в четыре тысячи золотых.

С этими словами он ловко замахнулся и, крякнув, нанес точный удар.

— Чего он ожидает взамен? — поинтересовался Тубрук.

Брут пожал плечами.

— Он говорит, что не надо волноваться, а я сна лишился, только об этом и думаю. Оружейник, которого нанял Красс, работает над таким количеством снаряжения, что у меня людей не хватит, даже если я обыщу весь Рим. На мое жалованье центуриона придется работать долгие годы, чтобы рассчитаться только за мечи.

— Подобные суммы мало волнуют Красса. Сплетники утверждают, что он может купить половину сенаторов, если захочет, — заметил Тубрук, опершись на топор.

Ветер кружил вокруг них листья, холодный воздух приятно пощипывал в горле.

— Да. Как говорит моя мать, у него в Риме столько собственности, что он не знает, что с ней делать. Все, что покупает Красс, приносит ему выгоду… Тем более интересно, какой ему прок от покупки Перворожденного.

Берясь за топор, Тубрук покачал головой.

— Ни он, ни ты не покупали Перворожденный. Даже не говори об этом. Легион — не дом и не фибула, и только сенат может командовать им. Если Красс считает, что создает свою личную армию, посоветуй ему внести поправки в списки сената и выставить новый штандарт.

— Красс всего лишь подписал счета, которые я послал ему. Моя мать думает, что таким образом он рассчитывает заслужить ее благосклонность. Я не желаю продавать свою мать ему или кому-нибудь другому, но я должен восстановить Перворожденный.

— Для Сервилии это было бы не впервые, — усмехнувшись, заметил Тубрук.

Брут медленно положил топор на бревно. Он внимательно посмотрел в лицо старому гладиатору, и тот замер, увидев гнев в глазах ученика.

— Никогда больше не говори так, — сказал молодой центурион.

Его голос был холоден, как порывы ветра, гудящего в ветвях у них над головами, и Тубрук снова оперся на топор, всматриваясь в пронзительные глаза.

— Ты много раз упоминал о ней в последние дни. Я не учил тебя так легко раскрываться перед людьми. И Рений не учил.

Рений в ответ негромко фыркнул и пнул ногой обломок ветви. Кучка нарубленных им дров была вдвое меньше, чем у товарищей, но стоила ему гораздо больших трудов.

Брут покачал головой.

— Она моя мать, Тубрук!

Тот пожал плечами.

— Ты совсем не знаешь ее, парень. Я просто хочу, чтобы ты был осторожнее, пока не сойдешься с ней поближе.

— Я знаю ее достаточно хорошо, — возразил Брут, снова берясь за топор.