Почти час трое мужчин работали молча, рубили дрова и складывали их на небольшую тележку, стоявшую рядом.

Наконец, заметив, что Марк не собирается возобновлять разговор, Тубрук сумел подавить чувство раздражения.

— Ты придешь на легионный плац вместе с остальными? — спросил он, не глядя на Брута.

Старый гладиатор знал, что услышит в ответ, но тема была безопасная и подходила для продолжения беседы. Каждый год зимой римские юноши, которым исполнилось шестнадцать лет, приходили на Марсово поле, где выставлялись штандарты новых легионов. Не допускались только хромые и слепые. Восстановленный постановлением сената, Перворожденный должен был выставить своего орла рядом с другими.

— Да, — неохотно ответил Брут. Мрачное выражение постепенно сходило с его лица. — С рекрутами из других городов может набраться тысячи три. Некоторые из них вступят в Перворожденный. Боги знают, мне нужно побольше людей — и побыстрее. Казармы, купленные Крассом, почти пусты.

— Сколько ты уже набрал? — поинтересовался Тубрук.

— С теми семерыми, что пришли вчера, почти девяносто. Ты должен посмотреть на них. — Брут помолчал, вспоминая лица новобранцев. — Думаю, к нам присоединятся все, кто выжил в борьбе против Суллы. Кое-кто занялся ремеслом в городе, но они побросают инструменты и придут, едва услышав о воссоздании Перворожденного. Некоторые служат охранниками в домах и храмах и наверняка вступят в легион. Все помнят о Марии.

Он сделал паузу, потом твердо сказал:

— У моей матери есть телохранитель, служивший в Перворожденном помощником центуриона. Он спросил ее разрешения вступить в легион, и она согласилась отпустить его. Этот человек поможет Рению обучать рекрутов, которых мы наберем.

Тубрук повернулся к Рению.

— Ты идешь с ним? — спросил он.

Однорукий опустил топор.

— Как у дровосека, у меня никаких перспектив, приятель. Займусь своим делом.

Старый гладиатор кивнул.

— Только не покалечь кого-нибудь ненароком… Предстоит хорошенько потрудиться, чтобы заполучить новобранцев. Видят боги, Перворожденный — не тот легион, о котором они мечтают.

— У нас есть история, — возразил Брут. — Не всякий легион может этим похвастаться.

Тубрук пристально посмотрел ему в глаза.

— Некоторые считают, что история позорная… Нечего на меня таращиться, многие так говорят. Они станут клеймить вас как солдат, предавших Рим. Вам придется нелегко.

Он глянул на кучи дров и удовлетворенно кивнул.

— На сегодня достаточно. Остальное потом. В поместье нас ждут чаши с горячим вином.

— И еще одна чаша, — заметил Рений, мотнув головой в сторону юноши-раба, стоявшего сбоку от него. — Кажется, теперь у меня удар точнее, чем вначале, как думаешь, парень?

Раб быстро вытер нос рукой, оставив влажный след на щеке, и нервно кивнул.

Рений улыбнулся.

— Запомни, одной рукой с топором так ловко не управишься, как двумя. Возьми-ка тот кусок дерева и держи ровно, а я расколю.

Юноша подтащил обрубок дуба к ногам Рения и попятился в сторону.

— Нет. Держи его крепко. Обеими руками, с каждой стороны, — велел Рений строгим голосом.

Мгновение парнишка колебался, посматривая на остальных мужчин, но те молча и с интересом наблюдали за происходящим. Помощи ждать было неоткуда. Морщась, он обхватил ладонями бревно и постарался откинуть голову и корпус назад как можно дальше. Лицо его исказилось от страха.

Рений взялся за топор.

— Держи крепче, — предупредил он, занося секиру для удара.

Сверкнув лезвием, топор описал дугу и с треском расколол бревно надвое.