смешавшись с рабочими и служащими, они постепенно  собирались  группами  и

нападали на мобильные полицейские отряды. У парламента в нескольких местах

шли стычки. На этот раз у студентов не было бутылок с  горючей  смесью,  и

они забрасывали полицейских кирпичами и кусками бетона.

   Но Онодэра почти не смотрел на студентов. На  него  произвели  гнетущее

впечатление остальные демонстранты. Подавленные и мрачные, они  накатывали

волна за волной в гнетущем молчании...  Люди  шли  с  плакатами:  "Требуем

жилищ!",  "Каменные   громады   -   народу!",   "Пострадавшим   -   зимнее

вспомоществование!".  Их  серые  окаменевшие  от   холода   лица   внушали

неодолимую тревогу.

   Может быть, они что-то подспудно ощущают, подумал Онодэра. Он знал, что

японский  народ  обладает  обостренной  чувствительностью.  Да,  ущерб  от

землетрясения действительно  огромен,  но  Япония  -  экономически  мощная

страна,  и  через  несколько  лет  все  станет  на  место,  как   заявляет

правительство... Но в души людей  стало  закрадываться  какое-то  недоброе

предчувствие, что на свете что-то не так, что происходит нечто, не должное

происходить. И такие настроения чувствовались во всем обществе.

   Этому  способствовали  и   газеты,   писавшие   в   своей   излюбленной

предостерегающе-пророческой  манере.  Обычно  люди  пропускали  мимо  ушей

громогласные,   порой   сбивавшиеся    на    откровенно    грубую    брань

"предостережения" газет. В эпоху переизбытка всякого рода информации  люди

обрели эмоциональный иммунитет против "громких заголовков" и считали,  что

такова уж природа журналистики. Как бы  газеты  ни  изобиловали  мрачными,

полными яда статьями, народ умел отмахнуться от  истеричной  прессы,  если

интуитивно чувствовал, что "на свете" в общем все в порядке, больше этого,

приобрел способность кожей чувствовать то, что на  самом  деле  кроется  в

запутанном клубке информации.

   Нет, подумал Онодэра, на этот  раз  они  наверняка  учуяли,  что  здесь

что-то не то. Тревога, исходившая от демонстрантов, их замкнутые, серые от

холода и тоски лица, казалось, свидетельствовали о том, что люди  начинают

терять  уверенность  в  завтрашнем   дне.   И   эти   плакаты   с   такими

категорическими требованиями в трудный для всей страны момент... Нет, нет,

они  чувствуют  приближение  чего-то   недоброго,   каких-то   трагических

перемен...  Они  по-прежнему  относились  к  броским   заголовкам,   вроде

"Наступит ли большой  кризис?",  или  "Свежие  продукты  на  черном  рынке

повысились в цене на сорок процентов", или  "Опасность  продовольственного

кризиса  будущей  весной",  но  сделались  более  внимательными,   пытаясь

прочитать за ними признаки чего-то страшного.