– Минуточку, пожалуйста, – я ее позову. – И, положив трубку на стол, повернулся к Паоле.

Она все еще сидела и смотрела на него, понизив голос, спросила:

– Кто это?

– Не знаю. Она хочет с тобой поговорить.

Паола подошла к столу и взяла трубку:

– Pronto!

Не зная, что делать, Брунетти повернулся, чтобы уйти, но рука Паолы поймала его за локоть. Она метнула на него быстрый взгляд, тут женщина в трубке что‑то сказала, Паола отвлеклась и отпустила его.

– Да, да, конечно, звонить можно. – Паола по привычке принялась играть с крученым шнуром телефона, наматывая его на пальцы сериями будто живых колец. – Да, помню вас по родительскому собранию. – Стянула провод с левой руки и стала накручивать на пальцы правой. – Очень рада, что вы позвонили. Да, думаю, это правильно. – Руки ее замерли. – Пожалуйста, синьора Стокко, постарайтесь успокоиться. Ничего не случилось. С ней все в порядке? А ваш муж – когда он вернется? Самое важное, что с Николеттой все нормально.

Паола глядела на Брунетти, а он вопросительно поднял брови. Она дважды кивнула, хотя он не понимал, что это означает, и передвинулась, чтобы опереться на него. Он обхватил ее рукой и продолжал слушать ее голос и резкий стрекот на другом конце линии.

– Конечно, я расскажу мужу. Но не думаю, что он сможет что‑нибудь сделать, если только вы…

Голос оборвал ее. Прошло довольно много времени.

– Понимаю, вполне понимаю. Если Николетта в порядке. Нет, думаю, не надо ей об этом говорить, синьора Стокко. Да, сегодня же вечером с ним поговорю и позвоню вам завтра утром. Не дадите ли мне ваш номер? – Отстранившись от него, записала номер. – Могу ли я прямо сейчас что‑то для вас сделать?

Наступила пауза – Паола слушала.

– Нет, конечно, никакого беспокойства. Очень рада, что вы позвонили.

Еще одна пауза.

– Да, слухи встречала, но ничего определенного, ничего похожего на это. Да, да, согласна. Я поговорю об этом с мужем и позвоню вам завтра утром. Синьора Стокко, буду рада помочь любым способом.

Много звуков с той стороны.

– Попытайтесь уснуть, синьора Стокко. Самое важное, что Николетта в норме. Это лишь и имеет значение. – И после очередной паузы: – Конечно, можете звонить еще, если захотите. Не важно, сколько времени. Мы будем здесь. Конечно, конечно. С радостью, синьора. Спокойной ночи. – Положила трубку и повернулась к Брунетти.

– Это синьора Стокко. Ее дочь Николетта учится в одном классе с Кьярой. В религиозном классе.

– Падре Лючано? – Брунетти прикидывал, какую еще стрелу в него выпустят силами религии.

Паола кивнула.

– Что случилось?

– Не сказала. Или не знает. Вечером помогала Николетте делать уроки. А муж по делам в Риме на всю неделю. И говорит, что Николетта заплакала, увидев учебник религии. Спросила ее, в чем дело, – та не отвечает. Но немного погодя девочка сказала, что падре Лючано говорил ей гадости на исповеди, и еще – что он ее трогал.

– Где трогал? – Брунетти задал этот вопрос и как полицейский, и как отец.

– Не говорит. Синьора Стокко решила не раздувать все это, но, по‑моему, она потрясена. Плакала, разговаривая со мной. Просила меня поговорить с тобой.

Брунетти уже думал далеко вперед: что должно случиться, прежде чем родитель в нем отделится от полицейского и станет действовать.

– Надо, чтобы девочка нам рассказала, Паола.

– Знаю. По тому, что говорила мать, это маловероятно.

Брунетти кивнул:

– Если она не расскажет, я ничего сделать не смогу.