– Конечно.

– Ну и?…

– Что «ну и»? – рявкнул Брунетти.

Он все это уже обдумывал, так что реакция на вопрос Вьянелло не более чем отражение своей же неуверенности.

– Это рискованно, люди болтают. Надо просто спуститься в бар на нижнем этаже и начать о ней спрашивать. Кто‑нибудь – ординатор, нянька, даже врач – обязательно поведает, что у нее в палате охранник.

– Тогда не будем говорить им, что это охранник. Скажем, что охрану сняли. Или что это родственники.

– Или члены ордена, – предложил Вьянелло ровным голосом.

Брунетти не понял – не сарказм ли это?

– В больнице никто не знает, что она монахиня, – сказал Брунетти, хотя серьезно сомневался в этом.

– Рад бы поверить.

– Что это значит, сержант?

– Больницы маленькие, секрет долго хранить невозможно. Думаю, мы должны принять, что они знают, кто она такая.

После того как Брунетти услышал от Вьянелло слово «приманка», ему не хотелось признавать, что именно так он хотел ее использовать. Устав слушать, как Вьянелло озвучивает неуверенность и возражения, которые он все утро пытался отмести или минимизировать, Брунетти спросил:

– Вы отвечаете за расписание дежурств на этой неделе?

– Да, синьор.

– Хорошо. Тогда продолжайте назначать смены в больнице, но пусть охранники переместятся в палату. – Вспомнил Альвизе с его комиксами. – Скажите им, что палату покидать нельзя, ни по какой причине, только если найдут санитарку, чтобы побыла при ней, пока они ходят. И запишите меня на одну смену: начиная с сегодняшнего вечера – с полуночи до восьми утра.

– Да, синьор. – Вьянелло встал.

Брунетти посмотрел на бумаги у себя на столе, но сержант не уходил…

– Одна из странностей этого курса упражнений… – начал он, ожидая, чтобы Брунетти посмотрел на него, тот посмотрел, – в том, что я меньше стал нуждаться в сне. Так что могу поделить с вами это дежурство, если хотите. Тогда нужны только двое полицейских на две другие смены и гораздо легче изменить часы работы.

Брунетти поблагодарил улыбкой, спросил:

– Вы хотите с начала смены?

– Ладно, – согласился Вьянелло. – Я только надеюсь, что это не затянется надолго.

– Вы вроде сказали, что вам нужно меньше спать?

– Мне – да. Но Наде это не понравится.

И Паоле не понравится, сообразил Брунетти.

Вьянелло встал и сделал движение правой рукой: то ли лениво отдал честь, то ли подал знак одного соучастника другому – определить невозможно.

Сержант ушел вниз – надо составить расписание и сообщить синьорине Элеттре, чтобы позвонила в «Газеттино», – Брунетти решил еще сильнее замутить воду. Позвонил в дом престарелых Сан‑Леонардо и оставил сообщение матери‑настоятельнице: Мария Теста (он настойчиво использовал ее имя) в Оспедале‑Чивиле выздоравливает и надеется, что когда‑нибудь мать‑настоятельница ее посетит, может быть даже на следующей неделе. Прежде чем повесить трубку, попросил монахиню, с которой говорил, передать это и доктору Мессини. Набрал номер штаб‑квартиры и был удивлен, нарвавшись на автоответчик. Оставил примерно такое же сообщение падре Пио. Подумывал о том, чтобы позвонить и графине Кривони, и синьорине Лерини, но решил, что они узнают новости о сестре Иммаколате из газеты.

Когда Брунетти пришел в кабинет синьорины Элеттры, она посмотрела на него, но не улыбнулась, как обычно.

– Что‑то не так, синьорина?

Вместо ответа она показала на картонную папку на столе.

– Не так с падре Пио Кавалетти, Dottore.