|
Ты карабкаешься все выше, теряя счет и пространству, и времени. Кожу твою выжигают зеленые молнии, ты глохнешь от рокота парящих в пустоте древних богов и теряешь зубы в схватках с их крылатыми приспешниками. Борода, которой зарастает твое лицо, становится седой.
Проходят циклы.
Судорожно хватаясь за остатки перекрытий, ты вползаешь на нужный тебе этаж. Оглядываешься. Видишь гермодверь с номером 756-А. Открываешь ее.
Перед тобой комната, освещенная изумрудным сиянием. Единственный выход отсюда – огромная герма в противоположной стене. Единственные предметы здесь – стол из бурого мрамора, на котором лежит книга в обложке из человеческой кожи. Ее название написано на мертвом, давно забытом языке. Раскрыв ее, ты листаешь страницы и вдруг видишь выделенные кровью слова. Перечитываешь их несколько раз. Осознаешь смысл. Разражаешься истерическим хохотом.
Ты хохочешь долго, очень долго, хохочешь до слез, до хрипа, до кровавой пены на твоих губах. Не прекращая хохота, ты идешь к стене, где высится знакомая тебе алая герма.
Ты истерически хохочешь, когда крутишь вентиль. Хохочешь, когда, открыв герму, проходишь прямо в кабинет Скабабова, где тебя уже ждет главный гостописец со своей дочерью и всеми замами.
Здесь почти ничего не изменилось, только дочь Скабабова Леночка уже успела стать совсем взрослой девушкой.
– Вот теперь ты достоин, – говорит Скабабов и кивает своим замам. Те освобождают от бумаг поверхность его пятиугольного стола.
Ты продолжаешь истерически хохотать. Особенно сейчас, когда понимаешь, что стол Скабабова никогда не был покрашен бурой краской. Всю поверхность столешницы заполняют пятна засохшей крови.
Все еще не переставая смеяться, ты смотришь, как в руках Скабабова появляется нож из отполированного бетона. Замы гостописца затягивают заунывную песню. Через двойные двери кабинета входит процессия сотрудников в рясах из химзы, они несут свечи из жира и портреты товарища Самосборова. Тебя привязывают к столу. Леночка снимает с себя одежду и, взяв уголь, начинает чертить на столе странные знаки.
Хор голосов нарастает. Когда пение доходит до конца Скабабов резко опускает нож, ударяя тебя прямо в грудь.
А ты лишь смеешься.
Смеешься, когда хрустит твоя грудная клетка.
Смеешься, когда обнаженная Леночка умывается твоей кровью.
Смеешься, когда она окунает перьевую ручку в твою рану и начинает заполнять подаваемые ей документы.
Смеешься, когда на бумаги падает семь раскаленных печатей.
Смеешься, когда гостописец достает твое сердце и возносит его к портрету товарища Самосборова.
Смеешься до той поры, пока тебе не начинают отрезать голову с помощью пилы.
Хлынувшая из горла кровь обращает смех в бульканье. В глазах темнеет. Твои руки разжимаются.
Последнее, что ты помнишь, – громкий стук, с которым из твоих рук выпал затянутый в человеческую кожу русско-английский словарь.
Ты мертв. И теперь у тебя есть много имен. Одни называют тебя фантомом. Другие призраком. Но ты привык называть себя по другому: ты ghost – ДВР-ГГХР-6, дух-хранитель гермодверей шестого класса дымогазозащищенности, металлических.
Навеки скованный ритуалом, ты обречен вечно бродить по Гигахрущу, следя за правильной и безотказной работой всех носящих твое имя герм.
Ты летишь сквозь мириады этажей, а вокруг тебя парит бесконечное множество твоих собратьев – призраков. Они следят за тем, чтобы не вышли из строя сделанные кривыми руками пьющих работяг радиоприемники и противогазы, чтобы были безопасны детские игрушки и были опасны огнеметы, они даруют калорийность сделанному из плесени и известки концентрату и заставляют выдавать необходимую мощность розетки, к которым зачастую даже не подключены электрокабели. Призраков бесконечное множество, и все они неслышно и мгновенно перемещаются по бесконечным этажам. |