— Понимаешь, — медленно начал Саша, тщательно обдумывая то, что собирался сказать дальше: — Тут, в общем, такое дело. У меня в пакете лежит книга. Это… не просто книга. Это «Благовествование». Ты знаешь, что такое «Благовествование»?

— Ну, как тебе сказать, — замялся Костя. — Вроде сборника молитв, нет?

— Это «Молитвослов», — вскользь заметил Саша, — а «Благовествование»… — и вдруг осекся, испугавшись собственных слов. Не знал он, как называются книги молитв, и знать не мог. И в семье у них никто религиозной литературой не увлекался. А тут вспомнилось без мучений, легко, словно сидело это название в голове да только и ждало, пока кто-нибудь возьмет его «за ушко» и вытянет из темноты забытья.

— Что?.. — спросил Костя.

— Ничего, — осторожно ответил Саша. — Так, приблазнилось… Значит… О чем я?

— О «Благовествовании», — напомнил оперативник.

— А, да, точно. Так вот, «Благовествование» еще называют «Евангелие». Но это, — он показал книгу, — Евангелие не каноническое. То есть, по каким-то причинам не вошедшее в Библию.

— Ага. Ну, я понял. Что же с ним, с этим «Благовествованием»? — поинтересовался осторожно Костя, ожидая подвоха.

— В нем, практически слово в слово, изложена та самая история, которую рассказывал Потрошитель. Тут он вспомнил погибшего врача и опять помрачнел. Смерть врача, конечно, могла быть случайностью. Но, как сказала медсестра: «Без всяких причин, веселый ходил, и в семье все нормально, и на службе». Конечно, если уж быть логичным и объективным до конца, то придется признать, что теоретически — теоретически! — Потрошитель мог говорить правду. И если в будущем врача ожидало какое-то огромное несчастье, тот вполне был способен решиться на самое худшее. Саша вздрогнул, поняв, что Костя спрашивает у него что-то, а он пропускает вопрос мимо ушей.

— Извини, что-то отвлекся.

— Я говорю, ты думаешь, он нам по книге «лапшу грузит»?

— Подозреваю, — ответил Саша. — Нам надо узнать, насколько редкая эта книга. Есть ли она в фондах, а если есть, то кто и когда ее получал. И если уж выяснится, что Потрошитель был записан в «Ленинку» и имел доступ к этой книге, я подпишу заключение с легкой душой. «Соврал, — подумалось. — Соврал, да как позорно. Ничего он не подпишет. И душа у него легкой не будет. Теперь, пожалуй, никогда уже не будет легкой душа. Экая, в самом деле, напасть на его несчастную голову. Жил себе спокойно, никого не трогал». «Кроме пяти женщин…» — произнес в его голове ехидный писклявый голос.

— Сашук, о чем ты думаешь? — Он поднял голову. Костя стоял посреди кабинета, в плаще и пижонской кожаной кепке. — Ты едешь или не едешь? Если плохо себя чувствуешь, то давай книгу, я сам съезжу.

— Нет, что ты. — Саша торопливо поднялся. — Я еду. Конечно, еду. А как же?

— Нет, но ты точно нормально себя чувствуешь? — продолжал допытываться оперативник.

— Точно. Нормально.

— Смотри. Я ведь могу и один прокатиться.

— Нет, — твердо отклонил предложение Саша. — Вместе прокатимся.

— Как знаешь. Саша сунул «Благовествование» под разодранное грязное пальто и прижал к боку локтем. Книга была единственной вещью, так или иначе соотносящей прошлое и будущее.