|
Они даже не могут бежать, потому что боятся. Их страх сильнее жажды свободы. Смерть и ужас уже явились к ним в образе грозного Царя, победителя Голиафа, разбойника и убийцы, меряющего веревкой спасителей своей семьи и отмеряющего две веревки на смерть, одну — на рабство. Им остается только одно — верить. Исправно посещать Скинью и впитывать эту веру, надеясь, что со временем она подменит собою страх долгой жизни. Надо верить искренне и страстно. И усердно молиться, чтобы ни у кого не возникло повода прошептать на ухо левиту храмовой стражи: «Этот! Он недостаточно любит Господа!» Верить. Или делать вид, что веришь, чтобы со временем забыть, что делаешь вид, и поверить по-настоящему. И, может быть, тогда с ними ничего не случится. Может быть, тогда они смогут засыпать спокойно. «Скажу Богу: не обвиняй меня; объяви мне, за что Ты со мною борешься?» Они лгут себе. Они лгут остальным. День за днем, всю жизнь. Посчастливится — короткую. Хуже, если длинную. Город придвинулся еще. И теперь Саша разглядел их. Звено воинов царской когорты. В отличие от храмовой стражи эти были одеты в медь. На левой руке стражники несли плетеные щиты, в правой — длинные, в пять локтей‹Пять локтей — около двух с половиной метров.›, дротики.
«Впереди, на два шага от караула, шел старший звена. На левой руке он тоже нес щит, отделанный медью. Ладонь правой небрежно лежала на рукояти меча. Небрежность эта не обманывала никого. Звено шагало спокойно, не торопясь. И волна ужаса катилась следом за ним по улице. Воины остановились у дома Вирсавии. Старший отступил в сторону, и один из воинов сильно ударил в ворота тупой стороной дротика. Несколько секунд в доме было тихо, затем в окнах первого этажа появился тусклый огонь масляного светильника. Он быстро проплыл через комнаты. Служанка вышла в открытый двор и быстро подошла к воротам. Она была странно спокойна. На лице ее не отражалось испуга или волнения. — Где твоя госпожа? — негромко спросил старший звена. Девушка повернулась и указала в сторону дома. Старший кивнул удовлетворенно и приказал: — Скажи ей, чтобы надела самые лучшие одежды и украшения и вышла на улицу. И пусть поторопится. Ее хочет видеть наш господин, Царь Дэефет. Служанка кивнула еще раз, но никуда не побежала, а осталась стоять, изучающе глядя на стражников. — Ты слышала, что я сказал? — спросил ее старший. Девушка кивнула: „Слышала“. — Почему же ты не идешь за своей хозяйкой? Служанка обернулась и указала на дом. В эту секунду из дверей вышла Вирсавия. Она была одета в простую верхнюю одежду, но украшенную золотыми запонками и нагрудной пряжкой. В руках Вирсавия держала красиво вышитый платок. Волосы женщины были спрятаны под покрывалом‹$FПокрывало на голове женщины служило знаком покорности.›. Старший звена улыбнулся. Он отлично разглядел запястья на кистях рук женщины: на правой — золотое, украшенное крупным бриллиантом и несколькими камнями поменьше, на левой — из слоновой кости. Старший увидел и медные цепочки на ногах, с позвонками и звездами. И золотые серьги, и жемчужное ожерелье, и перстни с камнями, и золотое кольцо в левой ноздре, и даже золотой сосудец с духами и маленькое бронзовое зеркальце, висящее на шейном шнурке. Было ясно, что женщина тщательно собиралась. Вирсавия спокойно прошла через двор, невозмутимо приказала служанке: — Ноэма, иди в дом. Стражник проводил служанку долгим взглядом, спросил: — Она глухонемая? — Немая, — ответила Вирсавия. — Но не глухая. — И тут же добавила: — Я готова. — Царь Дэефет хочет видеть тебя, — пояснил старший звена. Он испытывал некоторое сочувствие к пленнице. И еще большее сочувствие и уважение к Урии. Храброму и отважному воину, одному из тридцати оруженосцев военачальника Иоава. |
