«Утренний вестник» немедленно разразился критическим обозрением: «Ужасающее убийство представителя аристократии во вполне благополучном районе Сити должно быть немедленно расследовано полицией, которая, к сожалению, в случаях, подобных этому, как правило, проявляет некомпетентность и медлительность. Мы требуем, чтобы на улицах города была обеспечена безопасность, и выражаем горячую надежду на то, что недавнее реформирование детективного отдела полицейского управления позволит профессионалам быстро и эффективно разрешить этот вопиющий случай, который наполняет ужасом сердца всех неравнодушных людей».

Генеалогия Ланнефидов по валлийской линии обсуждалась едва ли не в каждом доме за завтраком: конечно, об этом говорили в Мэйфере, но с гораздо большим интересом отнеслись к этому вопросу в других районах столицы: в Клепхеме, в Уайтчепеле и даже в трущобах Сент-Джиллса. Людей интересовало и то, являлись ли лорд и леди Эллис известными меценатами. (В последнее время леди и джентльмены активно занимались благотворительной деятельностью, словно желая откреститься от своих часто не совсем безупречных с точки зрения репутации предков.) Никто не мог ответить и на вопрос, были ли в этом роду миссионеры. Или, возможно, они оплатили благородный труд одного из них? Информация, иногда, впрочем, граничащая с дезинформацией, выходила из-под каждого печатного станка в Лондоне. Неоспоримые же факты сводились к следующему: убитого звали Морган, лорд Эллис, 55 лет, он был наследником герцога Ланнефида; вдова покойного, леди Розамунд Эллис, дочь герцога Арботема, приходилась кузиной ее величеству королеве. Одна из дочерей покойного всего несколько недель назад стала герцогиней Трент.

На Оксфорд-стрит то и дело слышалось: «Кровь пролилась на площади! Жутчайшее убийство! О благородный лорд, павший жертвой! И небо, и земля скорбят о нем!»

Семья убитого была избавлена от необходимости появляться на публике. Слуга, приближенный к семье покойного, подтвердил личность убитого во время вскрытия, которое проводили два хирурга из больницы Гая. Их пригласили в маленькую комнату на верхнем этаже полицейского участка на Бау-стрит. Общественность была вскоре проинформирована через вездесущих газетчиков об обстоятельствах, при которых обнаружили тело убитого: проходивший около полуночи по площади Блумсбери лакей заметил бездыханного лорда. Лицо убитого господина было в шрамах и царапинах, из чего можно было предположить, что перед смертью он пытался защитить себя. Причиной смерти, однако, стали многочисленные ножевые ранения и последовавшая вследствие этого потеря крови. Сам же лакей был накануне вечером в услужении одного герцога: заподозрить его в нечестных показаниях было трудно. Относительно орудия убийства возникли разногласия: одни утверждали, что лорд был заколот шпагой времен Наполеона, другие склонялись к мысли о том, что несчастный убит грошовым ножом, которые продают в трущобах Сент-Джиллса. Поблизости обнаружили известного в округе бродягу, который спал «как убитый» (так говорилось в одной заметке в «Таймс»). Его нашли в дальнем конце площади за кустами. Сообщалось также, что неподалеку от упомянутого выше человека подобрали не до конца определенное орудие убийства. Конечно, бродягу немедленно сопроводили в участок, хотя бы потому, что бродяжничество само по себе было правонарушением (особенно в районе площади Блумсбери, которая считалась вполне респектабельным местом). В качестве кого задержали этого человека — подозреваемого в убийстве или попрошайки, осталось неясным, однако перспективы несчастного в любом случае казались незавидными.

В огромном доме на площади Гросвенор шторы были плотно закрыты, а большая входная дверь заперта на замок. Назойливых любителей разузнать побольше выпроваживали от входа три констебля. В комнатах царили мрак и тишина: задернутые шторы, закрытые двери, роскошные, хранящие следы богатства темные комнаты, и неожиданный бой часов.