Заложив руку за плечо, Чихара достал стрелу, приложил ее к луку и, согласно традиции японских лучников, сначала поднял лук высоко над головой и только потом направил его на цель. Тетива и оперенный наконечник стрелы были зажаты между указательным пальцем и согнутым большим, что позволяло произвести выстрел с наибольшей мягкостью.

Чихара пустил свою первую стрелу. Она попала одной дворняге грязно-коричневого цвета прямо в шею. Бедное животное, взвизгнув, высоко подлетело в воздух, а, упав, тут же было затоптано взбесившимися от страха и тревоги псами. Вторая стрела пробила навылет костистое и покрытое коростами тело другой собаки и воткнулась в горло третьей. Еще выстрел и маленькая собачка был пригвождена к деревянному забору загона. Теперь паника распространилась на всех животных. Инстинкт требовал одного — бежать от страшной смерти. Но забор был слишком высок. Собаки, как правило, не долетали до свободы всего несколько дюймов и падали обратно в пыль.

Чихара, — лучник, потомок древнейшего самурайского рода, — хладнокровно продолжал истребление.

Мичи отвернулась.

— Он занимается этим ежемесячно. Из века в век наши предки именно таким способом тренировали свою меткость. Тебе, американцу, это кажется... Я понимаю...

«Берегись этого сукина сына, — подумал потрясенный Деккер. — Не дай бог тебе с ним встретиться на узкой тропинке. Не дай только бог!..»

Мичи, воспитанной в клане Чихары, было весьма не просто решиться на знакомство и близкие отношения с американцем. Деккер понимал, какую смелость она на себя взяла и за это еще больше любил ее. И все же ей никогда не суждено было окончательно сбросить со своих плеч бремя тысячи лет развития родовых традиций и устоев, и Деккер это также знал и понимал.

В кошмаре Вьетнама любовь явилась для него единственной, спасительной отдушиной. Любовь к Мичи — это все, что у него было. И он не собирался терять эту любовь из-за каких-то там японских предрассудков.

Любовь соединила их. Они познакомились в Сайгоне во время Танабаты. Так назывался японский фестиваль, который проводился в честь двух влюбленных, — звезд Веги и Альтаира. Легенда гласила, что этим влюбленным суждено встречаться лишь раз в году, в июле. При условии, что не будет дождя.

Чествующие небесных влюбленных толпы сайгонских японцев собрались под открытым небом, чтобы молить бога о хорошей погоде. Каждый писал какое-нибудь стихотворение на листочке цветной бумаги, которые потом развешивали в садах на бамбуковых деревьях. Такова была традиция.

Он встретил ее в тот праздничный день на одной из улиц Сайгона, запруженной толпами веселых людей. Деккеру тогда было двадцать четыре года. У него не было ни сада, ни бамбуковых деревьев, поэтому он носил стихотворение у себя в кармане. Двадцатидвухлетняя красивая японка была приятно изумлена тем, что американцу известен этот праздник и этот обычай. Она, правда, не задумывалась над тем, верит ли он во все это, как верят японцы, но это было в конце концов уже неважно.

— Чем хуже здесь становится, — сказал ей тогда Деккер, — тем больше надежд у меня почему-то появляется. Я написал стихотворение и от этого пустяка мне сразу стало легко на душе и тепло в сердце. Правда, не знаю, что теперь делать с этим листочком бумаги...

Мичи, глядя ему прямо в глаза, протянула руку.