— В тот последний день, — рассказывал сейчас Деккер, — я изобретал всевозможные пути заполучить свободную минутку и заскочить к тебе. Но, черт возьми, тогда все пошло наперекосяк! Сначала мне приказано было отыскать нескольких «важных» южновьетнамских офицеров, приволочь их в посольство, а затем посадить на вертолет. Потом я еще несколько часов гонялся по всему городу за гражданскими американцами, вытаскивал их из публичных домов, кабаков. Никогда за всю свою жизнь на меня не сваливалось столько разной работы, как в тот день. Мне упорно казалось тогда, что все это специально кем-то подстроено, чтобы мы не встретились.

Мичи чуть кивнула, но он этого не заметил. Когда он взглянул на нее, она неподвижно смотрела на прозрачную воду в ванне. Теперь она стала еще краше той Мичи, какой он ее помнил по Сайгону. У нее была нежная кожа оттенка слоновой кости и яркие, как драгоценные камни, темные глаза. Волосы у нее были, пожалуй, короче, чем в те трагические дни.

У него создавалось ощущение, когда он смотрел на эту стройную, пленительную красавицу, что сама мечта воплотилась в реальность. С другой стороны, пару раз за весь вечер ему казалось, что они так никогда и не расставались, что весь шестилетний кошмар скорби был только паршивым сном.

Выйдя из ванны, они обтерлись полотенцами и надели кимоно. На минуту они преклонили колени перед токонома, затем поднялись и прошли в кухню, где Мичи тут же принялась за приготовление чая.

Деккер рассказал ей о том, что в настоящее время работает по Спарроухоуку и Дориану Реймонду. Странно, но это сообщение, казалось, не вызвало в ней ни тени удивления. Он решил, что она просто не показывает ему своих чувств. Сделать это было нетрудно, особенно Мичи, выросшей в японских традициях жестокого самоконтроля.

Когда она сообщила ему о том, что живет и работает в Нью-Йорке еще с сентября, он изумленно вскинул брови и спросил, почему же они не встретились раньше.

Разлив чай по чашкам, она сказала:

— Ты еще не забыл. Мэнни, что между нами заключено кейяку?

Деккер кивнул. Кейяку — что-то вроде договора, соглашения, отдельные положения которого могут меняться в зависимости от ситуации и если того потребуют обстоятельства.

Мичи улыбнулась и добавила:

— Я попрошу тебя об одном, Мэнни. Когда мы будем на людях, называй меня, пожалуйста, Мишель, хорошо? Меня зовут Мишель Асама. Я не чистая японка, а метиска.

Он молча ждал, когда она объяснит.

Она поднесла к губам свою чашку, изящно держа ее двумя руками, на каждой из которых на указательном пальце было по жадеитовому перстню, отпила маленький глоток и сказала:

— Мой отец, как тебе известно, занимался в Сайгоне вещами, многие из которых не могут быть названы нравственными и честными. Чего скрывать? Я не хочу иметь к этим его делам никакого отношения. Я не хочу, чтобы ко мне проявляли повышенное внимание американские власти или, еще чего доброго, ЦРУ. Я вообще не хочу, чтобы у кого-то моя персона пробудила ассоциации с Чихарой и тем временем. Теперь у меня новая жизнь.

— Но мне ты позволила перейти из своей старой жизни в нынешнюю? Поэтому и пришла ко мне в доджо?

— Я бы не пришла туда, если бы до сих пор не любила тебя. Ты знаешь, что мне нет причин с тобой лукавить.