|
Я пожал плечами. Сказанное Барусом было несомненной правдой. — Кеннет тоже недоволен ею, — обратился Барус ко мне. — Никто в конюшне не может пошевелиться, зная, что эта маленькая тварь побежит докладывать госпоже. Я кивнул. Мы наблюдали, как Тафрис на четвереньках подносит щепу к краю топки и, закрыв глаза, бросает ее, быстро отодвигаясь назад. Она бросала на нас злые взгляды. — Продолжай, рабыня! — велел Барус. — Да, господин. — Тафрис снова на четвереньках вернулась к ящику за следующим поленцем. — Раздражает, когда рядом шпион, — сказал Барус. — К тому же эта девка думает, что она — важная персона, что она все еще домовая рабыня, а не конюшенная девица. Ее присутствие плохо действует на дисциплину других невольниц. Это было верно. Тафрис нельзя наказать кнутом или приковать, раздеть и изнасиловать, как других рабынь, причем без какой-то видимой причины. Ведь она не была фавориткой одного из смотрителей, тогда ее положение было бы понятно для девушек. Сейчас же оно вызывало недоумение и, возможно, служило поводом для ссор в жилище рабынь. Другие невольницы скоро захотят таких же привилегий. И если позволить этим настроениям царить беспрепятственно, скоро полуголые девушки-рабыни начнут строить из себя свободных женщин. — Нам надо что-то делать с Тафрис, — сказал Барус. Я пожал плечами. Мне казалось, что рабыня уже достаточно наказана. Она ползала на четвереньках, нося во рту щепки, поддерживая огонь в топке. А ведь еще сегодня утром все казалось другим. — Тафрис! — резко сказал Барус. — Да, господин! — вздрогнув, отозвалась она. — Принеси воды! — приказал он. — Да, господин. — Тафрис встала на ноги и отправилась к другой стене сарая, где стояли бадья с водой и черпак, сделанный из половины тыквы. Мы любовались ею. — Она хорошенькая, — заметил Барус. — Да, — согласился я. — Жаль, что ее нельзя изнасиловать, — повторил он. — Да, господин, — снова согласился я. Тафрис наполнила черпак. — От нее будет нетрудно избавиться, если мы захотим, — заметил Барус. — Кеннет уже намекнул госпоже, что Тафрис имеет задатки великолепной конюшенной девицы. — Понятно, — улыбнулся я. — Скоро госпожа побоится доверять ей в той конюшне, где находишься ты. — Понятно. — Две девицы сохнут по тебе, — заявил Барус, немного помолчав. — Можно поинтересоваться, кто именно? — спросил я. — Тука и Клодия, — ответил он. — И я не думаю, что Пелиопа и Лея сильно возражали бы против того, чтобы очутиться в твоих объятиях. Я пожал плечами. — Они уже застоялись в цепях, — пошутил он. — Я бы хотел заняться ими, — заметил я. — Госпожа этого не желает, — ответил Барус. — Ваше питье, господин, — произнесла Тафрис. Барус посмотрел на нее, и она, внезапно испугавшись, упала на колени, опустила голову вниз и крепко прижала грубо сделанный черпак к своему животу. Затем поднесла желтый край тыквы к губам и поцеловала его. |
