На диске был запечатлен инцидент в ресторане, где вместе с прихвостнем Акимовым нетрезвый Евграфьев проверял документы у американских туристов, махая у них под носом кулаками и говоря, что Америка – страна подонков, наш вечный враг и ему противно, проводя культурный досуг, дышать одним воздухом со всякой заокеанской мразью.

Акимов услужливо подхохатывал.

Прибывший милицейский наряд, вызванный службой безопасности ресторана, был построен, отчитан за неряшливый внешний вид, а командиру было обещано разжалование. При этом тыловик громогласно представился первым заместителем начальника управления.

Наряд трусливо скрылся, кляня происки судьбы, столкнувшей его с пьяным высокопоставленным хамом, посетители повалили к выходу, но далее неугомонный Евграфьев выстроил в ряд всех служащих ресторана, прочел им пространную нотацию ни о чем, после чего согласно своему принципу придирчиво допросил каждого, любит ли опрашиваемое лицо город Ленинград, колыбель революции и сопутствующих ей традиций.

Получив положительные ответы и благосклонно удовлетворившись ими, Евграфьев, не удосужась расплатиться за ужин, поймал первую попавшуюся под руку милицейскую машину и заставил ее водителя довезти его по месту проживания. С початым штофом водки, прихваченным из ресторана, и с собутыльником Акимовым.

Уже прикрывая дверь, я обронил:

– Только из уважения к вам я сделаю все, чтобы эта запись не попала в Интернет… Ведь речь идет о любимце и ставленнике уважаемого человека.

Кастрыкин явственно побледнел.

А я тихо и бережно дверь закрыл.

По пути в свой кабинет прикинул, сколько средств собственными силами и связями подогнал на счет Совета, который теперь вместе со всеми финансовыми потрохами должен перейти к бездарному пьянице.

Как бы не так!

Набрал телефонный номер одного из руководителей российского ГАИ.

– Тебе внебюджетные деньги нужны? – задал риторический вопрос.

– Да неужели нет?! – последовал снисходительный отклик.

Я обозначил сумму, полностью оголявшую счет Совета.

– Ну… и чего требуется с меня? – осторожно вопросил собеседник.

– Тридцать номеров. Сам понимаешь, каких серий…

Гаишник помолчал, деля озвученную мной сумму на цифру «тридцать».

– Ну, пойдет… – промолвил неохотно.

Я представил себе физиономию Евграфьева после изучения им нулевого баланса в финансовом активе вверенной ему организации, и его претензии за перевод мной денег в чужеродную милицейскую структуру. Претензии, легко отбиваемые одной из строк устава Совета, гласившей, что организация вправе оказывать материальную помощь любому подразделению милиции, чей юридический адрес относится к нашему федеральному округу.

Попробуй докопайся!

Вслед за этой взаимовыгодно завершившейся договоренностью с гаишным начальством, словно продолжая развитие данной темы, меня посетил поблекший от вынужденного пьянства Акимов, промолвил сквозь зубы:

– Там на мне остаток долга по мигалкам и прочему… В общем, я поговорил с ребятами из ГАИ, они тоже поиздержались… Возьми десять «калашей» и пять «ТТ». Все железки – чистые, без гари…

– Мне что, тут оружейный магазин для бандитов открыть? – окинул я выразительным взором стены кабинета. – Или у тебя после плотного общения с питерской полуинтеллигенцией мозги в кальсоны съехали?

– Нет, просто я не успеваю к сроку…

– К нему ты рано или поздно успеешь, – невольно усмехнулся я.

– Да и ты не зарекайся! – промолвил он злобно.

– Иди, я тебе еще три дня даю, – сказал я примирительным тоном.