Нигде не было видно никаких часовых. Сбор издревле охранялся священным договором, нарушить который мог лишь самый последний сброд, очутившийся вне закона, да и то лишь не в меру осмелев. Кроме того, Становищу хватало собак. У Дротта имелось множество псов, больших и свирепых — всем, кого они не признавали своими, следовало беречься. Эти животные широко использовались как рабочие в стране, где лошадей водилось немного и стоили они баснословно дорого — так, что владеть ими могли лишь вожди и бар-Офф. Зато собаки стерегли и лошадей, и Становище, их выпускали на врага во время боя, а порой, когда не хватало дичи, они тоже шли в пищу. Борс держал наготове копье, чтобы обрушить тупой конец на любую псину, которой не понравится прибытие Посланца, — но, к своему изумлению, не нашел повода ударить.

Он бдительно следил, как могучий пятнистый зверь с желтыми глазами и большими клыками, смахивавший поступью на медведя, с вздыбленной шерстью и разинутой пастью, полной грозных зубов, замер и съежился, чуть только Тоз взглянул в его направлении. Поймав этот взгляд, пес еще шире раскрыл пасть, поджал хвост и спрятал его между задних лап; рык, уже сорвавшийся с его морды, сразу же перешел в негромкий протяжный скулеж. Затем пес повернулся к ним хвостом и засеменил прочь, вскоре он скрылся среди жилищ. Ашар! Да нужны ли еще доказательства того, что Тоз не самозванец. Теперь-то никаких сомнений и быть не может. Ведь это был боевой пес самого Дьюана! Борс однажды видел, как этот зверь повалил наземь вооруженного .до зубов воина Кэрока и одним движением челюсти лишил того правой руки. Сомкнув зубы во второй раз, пес перекусил противнику горло, а затем набросился на другого воина. Даже Нилок Яррум обходил стороной дьюанова пса. А Тоз обратил на грозного зверя не больше внимания, чем на какую-нибудь назойливую муху.

Больше ничто не препятствовало их продвижению, пока они шагали между упорядоченными рядами жилищ. Собаки, бродящие по Становищу, враз куда-то исчезли, как будто пес Дьюана послал им мысленное предупреждение. И ни один дротт не показался снаружи, пока они проходили меж остро пахнущих сооружений из шкур. Борс не останавливался, пока аллея не привела их во внутренний круг, к самым большим жилищам. Крупнее всех был шебанг Мерака, поставленный так, чтобы восходящее солнце первым делом осветило вход с балдахином и черепа, свисавшие с центрального шеста, точно виноградная гроздь, — немое свидетельство военной доблести хозяина. Расположение жилищ ала-Уланов определялось величиной кланов и собственной боевой славой их вождей, самые отважные или те, у кого было больше людей, занимали место ближе к Улану. Нилок Яррум, хотя и был самым юным из клановых вождей, занял почетное место по левую руку от Мерака — Место Щита. Приблизившись к его шебангу, Борс помедлил. Он вдруг понял, что не знает, как надо объявить о Тозе. Или, если говорить честно, не был уверен в том, как его примут в столь ранний и явно неурочный час.

Небольшая задержка, казалось, совсем не обеспокоила Посланца. Он терпеливо стоял, оглядывал жилище. Это было нескладное сооружение из дубленых шкур, сшитых вместе и натянутых на деревянный каркас, укрепленный сетью кожаных шнуров, растянутых колышками. Концы внутренних опор выступали над кожаным верхом шебанга, и на каждом из них болтался яркий флажок, сейчас безжизненно поникший от безветрия. Шесты, обвязанные красными, зелеными и черными лентами, поддерживали выступавший над входом балдахин, под которым образовывалось нечто вроде портика. По бокам этот портик поддерживали шесты с трофеями. Трудно было что-то угадать по выражению бледного липа Тоза, но Борсу почудилось, будто любопытство промелькнуло в глазах Посланца, когда тот изучал висящие перед входом черепа — каждый из них был выварен в кипящей воде, избавлен от остатков плоти и тщательно выбелен.