У Борса свело желудок. Челюсти Гавроча напряглись, недобрый огонь вспыхнул в его глазах. Борс отступил на шаг, думая воспользоваться тем, что копье длиннее меча, и услышал тихое скольжение металла по коже: гехримитский клинок вышел из ножен уже наполовину.

Прежде чем он вышел полностью, Тоз обошел воина и занял его место перед разъяренным стражем.

— Я безоружен. А ты настолько труслив, что готов обрушить на безоружного путника острую сталь?

Борс додумал: «на безоружного, но не беззащитного». Нет, далеко не беззащитного. И ничего больше не сказал, предпочтя предоставить Тозу объясняться с гехримом и наблюдая, как та часть лица Гавроча, которую не закрывал шлем, наливается яростью. Тот опять убрал клинок и жутко усмехнулся.

— Мне и впрямь не следует убивать безоружного путника, — прорычал он. — И я предоставлю моим людям вырезать орла на твоей спины.

Зачарованный ужасом, Борс наблюдал, как Гавроч подает знак двоим по сторонам от него, приказывая схватить чужака. Воин открыл рот, готовый прокричать, что они оскорбляют самого Посланца, и что Нилок Яррум за такое вырежет орла им всем — включая, вне сомнений, и Борса. Но предостережение это не прозвучало. Борс так и не закрыл рот, этому помешало изумление. Ибо он, конечно, не сомневался, что Тоз — Посланец, и, стало быть, наделен сверхъестественной мощью, лежащей за пределами человеческого понимания. Но все же он едва поверил своим глазам, наблюдая дальнейшее.

Два гехримита двинулись к луноволосому человеку, который стоял неподвижно, не делая даже попыток защититься. Они ухмылялись, готовые схватить чужака за руки. Один миг — и вот оба летят назад, их ноги в сапогах отрываются от утоптанной земли, руки хватают пустоту, вместо уродливых ухмылок — разинутые в изумлении рты. Воины ударились о шесты с трофеями, обрамляющие вход, и тяжело рухнули наземь, черепа дробно загремели. Оба гехримита остались лежать неподвижно, а остальные таращились на них, обнажив оружие и ожидая приказов Гавроча. Тоз протянул правую руку, направив указательный палец мимо Гавроча на вход. Борс увидел, как вспыхнул и замелькал тот самый колдовской огонек, который впервые объявил о прибытии Посланца. Затем проем охватило холодное пламя и гехримиты, приплясывая, отпрянули назад, лупя себя по затлевшим волосам и опаленной коже. Один, то ли более храбрый, то ли более тупой, чем прочие, всадил клинок в этот огонь без жара. И взвыл, выронив меч — ибо сталь тут же раскалилась докрасна, а на руке вспухли волдыри.

— Итак, ты не прочь вырезать мне орла? — В голосе Тоза шипение гадюки мешалось с шепотом острой стали, взрезавшей мягкую плоть.

Гавроч оцепенел, так и не вытащив до конца меч. Глаза Посланца, которые теперь обратились на него, повергли охранника в неподвижность, словно он был связан веревками. Тоз улыбнулся, и Борс увидел, что провалы его глазниц вспыхнули еще более яростно и теперь грозят почище любого клинка.

— Ты слишком много на себя взял, страж. Ты отрицаешь то, что должно принять. И ты вот-вот узнаешь, что такое кровавый орел. Колдовской огонь на конце указующего перста разгорелся ярче, и Борс увидел, как струится пот из-под нащечников и личины шлема Гавроча. Он видел, как широко раскрылся рот гехримита, но из губ вырвался лишь хриплый сдавленный стон боли. Тоз произвел небольшое и быстрое движение — слишком быстрое, чтобы его разглядеть.

Белый свет устремился с его вытянутого пальца в грудь Гаврочу. Теперь Гавроч закричал — и Борс, подойдя ближе, закричал вместе с ним. Ибо он увидел, как лопнула крепкая гехримитская кольчуга: вспучилась и рассыпалась, когда сами собой разнялись ее мелкие кольца. Затем треснула надетая под кольчугой кожаная рубаха, разорванная выметнувшимися изнутри плотью и органами. Завеса крови повисла на миг в ночном воздухе, затем тяжело опала, обдав ножи, землю и шесты с трофеями темно-красной кашей.