Дротт, вдохнув поглубже, ступил меж шестов, приближаясь ко входу. Шкуры двух диких быков образовывали раздвижной занавес, перед которым Борс остановился, уперев в землю копье и негромко позвав:

— Гавроч? Борс из Дротта принес великую весть.

Мгновенно, как если бы этого ждали, занавес раздался в стороны, и снаружи появилось три человека. Все они, вместе с девятерыми, оставшимися внутри, представляли собой гехрим — отряд личных телохранителей Нилока Яррума. Каждый из них поклялся защищать ала-Улана ценой своей жизни и подчиняться только ему. У каждого ала-Улана имелся свой гехрим, и даже Мерак не мог им приказывать, ибо верность этих людей была скреплена кровью и тайными обетами, которые привязывали их к предводителям, отменяя все прочие узы.

Трое очутившиеся перед Борсом были полностью вооружены и снаряжены, несмотря на неурочный час. Шлемы с гребнями покрывали головы, выбритые, как положено гехримитам; личины и нащечники закрывали их лица, и лишь свирепые глаза и неулыбчивые рты говорили о том, что это люди. Кольчуги покрывали их торсы, а кожаные штаны обтягивали ноги, от колен до лодыжек закрытые металлическими наколенники, ниже землю попирали сапоги из жесткой кожи с острыми, окованными металлом носками. Станы воинов стягивали широкие боевые пояса. Каждый был вооружен топориком, кинжалом и длинным мечом. Правая рука каждого гехримита покоилась на рукояти меча, когда они недобро уставились на внезапно оторопевшего Борса.

— Великую весть? — голос Гавроча звучал резко, некогда он был ранен в горло, а сейчас еще и недоволен. — Что это за весть, которая не может подождать до зари?

Борс с трудом выдержал взгляд этого стального лица, устремив глаза в точку за плечом Гавроча, — и увидел там еще троих гехримитов, не облаченных в доспехи, но с мечами. Еще дальше в прихожей растянулись на постелях шестеро оставшихся. У каждого справа лежал меч в ножнах.

Борс готов был возвестить приход Посланца, но внезапно вспомнил предостережение Тоза, который сказал, что говорить надлежит только с самим Нилоком Яррумом. Воин невольно оглянулся на молчаливого пришельца позади себя. Гавроч проследил за его взглядом и на пядь извлек клинок из расшитых бисером ножен.

— Ты приводишь чужаков, нарушая отдых ала-Улана?

— Это чужак, которого ала-Улан пожелает приветствовать, — быстро сказал Борс, опасаясь, как, бы клинок не покинул свое убежище еще дальше. — Даю слово, Гавроч.

— Твое слово?

Предводитель гехрима произнес это с пренебрежением, и Борс почувствовал, как у него вспыхнуло лицо, руки непроизвольно сжались на копье. Это малозаметное движение вызвало недобрую улыбку у телохранителей, и Борс попридержал свой гнев. Гехрим — это избранные, и злить их означало бы искать смерти, ибо они подчинялись лишь ала-Улану. Именно гехримиты вырезали на спинах кровавых орлов — если только Нилок не приберегал эту потеху для себя.

— Даю слово, — повторил Борс.

— Кто это? — огрызнулся Гавроч, взметнув подбородок в направлении Тоза.

Вопрос был намеренно оскорбительным, и не случайно обращен к воину, а не к тому, с кем явно не желают разговаривать. Прежде чем Борс успел ответить, Тоз заговорил сам.

— Тот, кто уже устал от твоих пустых слов, страж.

У Борса свело желудок.