Вот стерва! Откуда в ней столько злости? Была человек как человек, веселая говорунья, не избалованная, не распущенная. Оказывается, для семейной жизни это еще не главные качества. Эгоизм, жадность — худшие из всех зол, которые заслоняют все лучшее в человеке и с которыми Андрей (тоже далеко не ангел) мириться не мог. А Антонина, зная, что у него была Ольга, что привез с курорта Виту, на что-то еще рассчитывает. Или действительно хочет только покуражиться? Возможно. Но если не даст развод, придется искать другой выход. Жениться необходимо — и чтобы остепениться, и чтобы Виту удержать.

Такое решение успокоило его. Он напился еще воды, натянул на голову одеяло, чтобы не слышать голосов и шума за дверью, и уснул.

Разбудил его стук в дверь и неприятный, визгливый голос дежурной по гостинице:

— Товарищ Батуров! Товарищ Батуров! Откройте, пожалуйста. К вам гости.

«Вита!» — обрадовался он и подскочил с постели. Голова еще шумела, но терпимо, да и до нее ли было сейчас!

Он искал спортивный костюм — хоть его набросить, — и никак не мог найти. Наконец, под мундиром обнаружил футболку, а брюки словно сквозь землю провалились… И кровать в беспорядке. Он накинул одеяло, стал вешать в шифоньер обмундирование. А во рту было так горько и противно, что он опасался, как бы не вырвало, — словно тухлой рыбы наелся. Вита сразу же уловит запах сивухи.

— Минутку подождите! — крикнул он и, набрав в рот одеколона, стал прыскать по комнате.

Наконец, нашел брюки-трико, натянул их, еще раз окинул комнату взглядом — не дай бог Вита увидит следы вчерашнего — и пошел открывать. На ходу взглянул на себя в зеркало, висевшее над розеткой, где он брился по утрам — видик, прямо скажем, не для свидания: морда помятая и небритая, под глазами мешки, — но не ждать же за дверью полчаса, пока он приведет себя в порядок! Хотя бы умыться, глаза протереть… Придется врать — заболел, горло простудил…

Он открыл дверь и почувствовал, как глаза полезли на лоб, словно при максимальной перегрузке: за толстой, килограммов под сто, дежурной стояла… Антонина, его законная супруга и мучительница. Она даже испугалась его удивления, но лишь на секунду; мило улыбнулась и представилась:

— А вот и я. Не ждал своего Пончика?

Чтоб ты лопнул, этот Пончик, чтоб сожрал тебя кто-нибудь другой!

— Он и впрямь не ждал, ишь как растерялся от радости, — подлила в огонь масла дежурная. — Приглашай законную в свои апартаменты.

Пришлось пригласить — не станет же он посвящать эту толстуху в свои семейные дела.

Антонина прошла, окинула комнату беглым, но внимательным взглядом. Ничего не сказала — не понравилось.

— А почему ты не на занятиях? Я в академию ездила.

Только тебя там не хватало, подумал он. Ее приезд настолько его ошарашил, что он не находил слов.

Не дождавшись ответа, Антонина крутнулась на высоких каблуках коричневых сапожек с длинными голенищами и блестящими застежками — по-прежнему любит всякие безделушки, — кокетливо пожурила:

— Ты хоть бы сесть пригласил свою бывшую супругу. Как-никак, почти три года прожили.

— Садись, — указал он ей на стоявший у стола обшарпанный стул.

— Может, и раздеться разрешишь? — она скинула с головы кожаную с маленьким козырьком и пуговичкой посередине шапочку, расстегнула из такой же коричневой кожи пальто, обнажив белоснежную, из лебяжьего пуха, кофту. От нее дохнуло дорогими духами.

Да, Антонина следить за собой умела, всегда одевалась модно и роскошно. И выглядела превосходно, почти так же, как семь лет назад, в Воронеже — ни единой морщинки не появилось под глазами, — только пополнела.