|
Он даже увидел, как сверкнуло в лучах солнца бронестекло первой кабины пилота. Потом его ослепило. И солнцем, и необычной синевой неба. И тут его крутануло. Небо и солнце качнулись и поплыли вокруг, в глазах замелькали огненные искры. Но это было лишь мгновение. Он сразу сообразил, что произошло и что надо предпринять, однако не торопился — кресло должно само стабилизироваться.
Вращение не прекращалось. «…Пять, шесть, семь», — отсчитывал Игорь. Через несколько секунд произойдет отделение кресла и сработает парашютная система. Если вращение не прекратится, стропы могут скрутиться и купол парашюта колбасой потянется за испытателем… «…Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…» Воздух свистит в ушах, искры проносятся быстрее, укрупняются и превращаются то в желтые, то в черные круги. В надлобных пазухах заломило. Дальше медлить нельзя. Надо использовать силу воздушного потока, как не раз делал он в состязательных прыжках при задержке с открытием парашюта. Он отвел в сторону руку. Воздушная струя ударила в нее, замедлила вращение. Другая рука окончательно прекратила его. Он помнил — отсчитал до тридцати. Тридцать секунд. А они показались вечностью. Там, в небе, время имеет совсем иное измерение: на земле — мгновение, а там порой — целая жизнь. Автомат отстрела кресла сработал точно. Он видел, как заголовник отлетел в одну сторону, кресло — в другую. Когда над головой распустился купол, он лишь мельком глянул на него — уже тогда его мучил вопрос: почему кресло так бешено вращалось? На земле надо дать точный ответ, объяснить, доказать. Ведь в создании катапульты участвовал большой коллектив… Каждый с нетерпением ждет результатов испытания, и привезти людям заключение о непригодности катапульты к эксплуатации — значит перечеркнуть весь их труд… Что-то Веденин долго не вызывает его. Видно, снова пересчитывает, перепроверяет… Кресло слабо покачивалось под Игорем, безмолвно, безучастно. И не было похоже, что это маленькое безобидное устройство три дня назад сыграло с ним такую злую шутку. Игорь слез с кресла и пошел на тренажер. Ему повезло: на тренажере никого не было. Одному легче сосредоточиться, еще раз восстановить все в памяти, подумать. Он включил электропитание, все датчики и тумблеры, установил режим, соответствующий последнему полету. Доложил о готовности и, когда загорелось табло «Приготовиться», разблокировал стреляющий механизм… Потом Игорь снова сидел неподвижно минут пятнадцать, восстанавливая в памяти все до мельчайших подробностей. Нет, ни сама «Фортуна», покачивающаяся в парашютоукладочной, ни тренажеры не помогали ему понять происшедшего в небе. А на разборе эксперимента надо будет все объяснить, обосновать, доказать. — …Испытатель парашютов и катапульт — человек особого склада, — говорил ему подполковник Скоросветов, когда брал на испытательскую работу. — Он должен обладать спартанской выдержкой и мгновенной реакцией, непоколебимой волей и аналитическим умом, способностью все видеть, слышать, чувствовать и запоминать. Парашют и катапульта не самолет, на них приборов много не установишь, поэтому нашему испытателю приходится намного труднее, чем летчику-испытателю, и временем на обдумывание ситуации он не располагает — ему зачастую приходится принимать решение в мгновение ока… — Вот он где! — нарушил размышления Игоря Батуров, открывая кабину тренажера. — Скоросветов весь центр на ноги поднял, его разыскивает, а он дрыхнет. Мчись в продувочную, там целый «консилиум» собрался, сейчас тебе мозги продувать будут. Игорь поблагодарил Батурова и заторопился к видневшемуся невдалеке большому зданию с полукруглой крышей, напоминавшему ангар. |
