— На ваш вопрос, товарищ генерал-полковник, уже ответил Главнокомандующий ВВС, — не остался в долгу молодой конструктор, — унифицированную катапульту необходимо установить на всех типах самолетов, чтобы исключить ошибки летчиков при переходе с одного типа на другой, добиться экономии сил и средств, и, я думаю, среди нас не найдется человека, который личные интересы поставит выше государственных.

Коржов побагровел.

— Ваше заявление столь категорично, что позволяет сделать вывод: вы уверены в превосходстве собственного изобретения?

— Да.

— Любопытно, — Коржов смерил его взглядом, усмехнулся. — В таком случае, объясните нам, в чем же это превосходство?

— Прежде всего в том, что катапульту, которую я предлагаю, легче и проще установить на любых типах самолетов — она отстреливается сама по себе; ваша же — вместе с кабиной, что, несомненно, потребует перестройки кабины. Моя катапульта экономичнее, легче, значит, и меньше перегрузка на летчика. И еще: при незначительной доработке ее можно использовать на любых воздушных кораблях.

— Вы уже и прикидку сделали. — Коржов не скрывал сарказма. — А я-то, старый дурень, о безопасности пекусь… Похвально, очень похвально, молодой человек.

И Веденин стушевался, опустил снова запылавшее кумачом лицо.

— Зачем же так, Анатолий Адамович? — вступился за молодого офицера Гайвороненко. — Экономия тоже одна из причин замены катапульты на унифицированную, хотя и не главная.

— А что по этому поводу скажут товарищи оппоненты? — окинул взглядом членов комиссии Коржов и остановился на главном инженере. — В частности, вы, товарищ заместитель Главнокомандующего?

— Я уже сказал, Анатолий Адамович, — с улыбкой отозвался главный инженер. — Ваши проекты одобрены, вы помогаете нам поглубже уяснить, что к чему. Подумаем, посоветуемся, доложим Главкому.

— Ну-ну, — Коржов плотнее втиснулся в кресло. — Советуйтесь, докладывайте. А я работать буду. Через два года моя катапульта выстрелит…

Она действительно выстрелила и чуть не погубила испытателя.

Веденину потребовалось более чем три года. Но его «Фортуна» получилась на редкость удачной и спасла не одного летчика из самых неожиданных и опасных ситуаций…

Правда, «Супер-Фортуна» приобрела при доработке новые качества и могла обрести новые черты характера, и все-таки Гусаров верил Веденину — несовершенную катапульту он не стал бы представлять к эксперименту.

Может, ошибку допустил сам испытатель? Как Мельничнов. А в испытательском деле еще сложнее: малейшая неточность, даже неправильная посадка в кресле, может привести к нежелательным последствиям.

Почему Веденин избрал именно Арефьева? Испытатель только что отлежал в госпитале с остеохондрозом. Он и раньше не отличался богатырским телосложением, а после болезни… Хотя внешность — неточный показатель внутренней силы. И все-таки надо узнать об Арефьеве все: как готовился к эксперименту, как отдыхал, какое было настроение, какая была домашняя обстановка. В общем, все, все…

А БЫЛА И ПРОТЕКЦИЯ

Ясноград. 18 сентября 1988 г.

Игорь, облаченный в скафандр, сидел в барокамере, наблюдая за. стрелкой высотомера, отсчитывающей метры подъема. На двух тысячах почувствовал, что вдыхательный клапан закрылся, пошел чистый кислород, осушивший горло. В скафандре Коржова такой автоматической системы не было, приходилось самому открывать вентиль. А чтобы не забыть сделать это в полете, испытатель открывал вентиль на земле, и расход кислорода увеличивался. Экономия расхода кислорода позволяла дольше быть в воздухе, в разреженной атмосфере, что, несомненно, являлось преимуществом скафандра Алексеева.