|
Дина взяла Любашу за руку и повела ее вдоль озера. Измайлов поплелся за ними, продолжая что-то рассказывать и не догадываясь, что его уводят преднамеренно, давая Игорю возможность побыть одному, подумать о своих делах и проблемах. Игорю и в самом деле хотелось ото всех отдохнуть, сосредоточить мысли на предстоящем испытании, чтобы ничего не упустить, настроить себя на деловой лад. Он сел на пожухлую, уже кем-то примятую траву и загляделся на озеро. Голубое небо, отраженное в озере, унесло его к Черному морю, в воспоминания последнего эксперимента.
Тогда предстояло испытать катапульту из кабины штурмана бомбардировщика. Особенность состояла в том, что отстрел кресла производился вниз, что создавало так называемую отрицательную перегрузку. Бомбардировщик набрал заданную высоту — полторы тысячи метров, скорость — девятьсот километров в час. Впереди показалась площадка, на которую следовало приземляться. Загорелось табло: «Пошел!» Игорь нажал катапультные рычаги. Над головой грохнул выстрел, и испытателя бросило вниз. Перегрузку Игорь перенес лучше, чем ожидал: она была меньше по силе; и увидел уносившийся вперед бомбардировщик и самолет-оператор, который вел киносъемку. До земли оставалось не так много, и первым делом Игорь взялся за замок, чтобы отстегнуть привязные ремни, удерживающие кресло. А замок вдруг заело. Игорь нажимал и так и эдак — никакого результата. По спине и лицу покатились холодные капли. Он собрал все силы и нажал еще раз. Замок наконец открылся. Но кресло, к его еще большему удивлению, все равно не отделялось — его прижало встречным потоком. Земля стремительно неслась навстречу. И еще стремительнее бежали мысли: раскрыть запасной парашют, он, возможно, не выдержит, лопнет — слишком большой вес испытателя с креслом, — но от резкого затормаживания кресло должно отлететь. Тогда можно раскрывать основной… Голова только подавала мысли, а руки сами выполняли ее команды. Игорь не чувствовал динамического удара — слишком напряжены были нервы, — но увидел, как купол наполнился воздухом, и тут же кресло оторвалось. Оно упало почти рядом, раньше на секунду. И этой секунды хватило, чтобы остаться живым и невредимым. На земле Игорь попытался открыть замок — не вышло. И никто из товарищей не смог повторить его «эксперимент». И сколько таких «вдруг» возникало в полетах! Сколько пережил он тревожных, опасных минут! Что же тянет его в небо? Слава, о которой мечтал Андрей, большой заработок, как считают мало осведомленные об их доходах люди? Конечно, Игорь не отказался бы от звания Героя или от ордена; не отказывался и от денежных вознаграждений за испытательские прыжки и катапультирования. Но суть дела не в них. И, пожалуй, правильно поступил Андрей, что ушел с испытательской работы, коль потерял к ней интерес. Испытывать — это значит познавать. А какое еще дело может быть интереснее и важнее?! С каким удовлетворением возвращается Игорь на землю после завершения программы, с какой радостью читал благодарственное письмо летчика, спасшегося на катапульте, которой он дал путевку в серийное производство…
2 А поплавок на воде так и не шелохнулся, словно рыба вымерла. Игорь понял, что удачи не будет, и пошел к машине за фотоаппаратом, заряженным цветной пленкой. Взял его и побрел вдоль берега. Еще издали его внимание привлекла высокая разлапистая рябина с густыми кистями ярко-оранжевых ягод, под тяжестью которых тонкие ветви гнулись к земле, маня к себе. Нельзя было пройти мимо, чтобы не остановиться, не сорвать хотя бы одну гроздь, не попробовать налитую горьковато-кислым соком ягоду. Игорь сфотографировал рябину и побрел обратно, забирая ближе к лесу. Не прошел он и сотни шагов, как чуть было не наступил на жалобно пискнувшего у ног лисенка. |
