Я отложил одну папку в ящик, а вторую засунул обратно в конверт.

Люсия потягивала вино и смотрела на меня.

Хотя я и отложил револьвер, но ни на минуту не забывал о нем. Перед тем как завернуть в тряпочку, его хорошо почистили, и смазка пахла чем-то едким и острым вроде дезинфицирующего раствора. На моей правой руке тоже остался этот запах. Я засунул револьвер в боковой карман плаща. Конверт положил в другой карман. Затем пошел в ванную помыть руки.

Когда я вернулся, Люсия помешивала на кухне суп в кастрюле.

Она сказала:

— Рассказывая о войне, отец говорил, что у некоторых людей на нервной почве прорезается жуткий аппетит, а другие, наоборот, почти не хотят есть. Видимо, я отношусь ко второму типу. Я буду только суп. А вы?

— Я тоже.

Она многозначительно посмотрела на меня:

— Он еще говорил, что всегда может заранее определить, не сбежит ли человек при первой же опасности. Такие люди вообще не могут есть.

IV

Я уехал в девять. До «Реле-Флёри» было близко, но я хотел поспеть задолго до назначенного времени на случай, если Скурлети приедет раньше.

Люсия объяснила мне, где оставить машину: за заправкой есть место, которое не видно с парковки «Реле». Луна была в первой четверти, но отбрасывала глубокие тени, и мне не казалось, что я стою у всех на виду. Зато я испытывал острое чувство одиночества. Из ресторана доносились голоса и периодические взрывы хохота. Правда, кто-то надсадно кашлял, однако в целом обстановка была уютной и дружеской. Сидя в автомобиле, я жалел, что не могу зайти внутрь и попросить бойкую официантку, которая обслуживала меня пятью вечерами ранее, принести чашечку кофе.

Сейчас, в начале недели, в «Реле» было больше народу, чем в прошлый раз. На парковке стояли три огромных трейлера. На боку одного из них крупными буквами было написано «Рона», а на двух других, сделанных из нержавеющей стали или алюминия, никаких надписей не было. Я стал думать, что там у них внутри. Вполне возможно, каждый из них — «троянский конь» с людьми, которые выбегут из задних дверей, как только я появлюсь на парковке.

В девять двадцать из «Реле» вышли четверо мужчин, прощаясь через плечо с приятелями. Они забрались в кабины двух грузовиков. Дизели запыхтели, засвистели пневматические тормоза, и «троянские кони» унеслись прочь.

Через четыре минуты подъехала цистерна с бензином «Эссо». Я немного встревожился. Если он начнет сливать горючее, на заправке зажгут прожекторы, и мне придется в спешном порядке уезжать. Я так напряженно смотрел за тем, как водитель выбирается из кабины, потягивается, зевает и скрывается за дверью «Реле», что не заметил, как приехал «таунус». Его фары потухли.

Я выждал пару минут, прислушиваясь, не едет ли по дороге другая машина, затем вышел из «ситроена», тихо прикрыл дверь и двинулся через заправочную станцию к «таунусу». Мне показалось, что я шел очень долго. Вдобавок руку приходилось прижимать к бедру, чтобы пистолет не бил меня по ноге.

Я подошел к «таунусу» сзади: хотел убедиться, что за рулем действительно Скурлети и что в машине рядом с ним никого нет. Он услышал мои шаги и обернулся. Я открыл заднюю дверцу и сел позади него.

Он одарил меня своей полной зубов улыбкой и сказал:

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, мистер Скурлети.

— Рад снова вас видеть.

— Взаимно. Давайте сразу перейдем к делу?

— Прямо здесь?

— Нет. Здесь мы только обсудим, как будем действовать дальше. Вы ведь не возражаете, если я оговорю процедуру?

— Думаю, это не лишено здравого смысла.

— Ни в коем случае. Для начала я должен сказать вам, что вооружен.