На рассвете группа отстрельщиков двинулась через ту территорию и начала зачистку зомби. Мы решили, что все закончилось, что каким-то образом хорошие парни взяли верх. И двинулись в противоположную сторону, полагая, что направляемся к безопасности и порядку. Мы не преодолели и двух километров, когда наткнулись на них, движущихся стеной.

— Зомы?

— Да. Наверно, тысяч десять или пятнадцать. Одному лишь богу известно, откуда они взялись. Из какого-нибудь города или поселка… или, быть может, изначально они двинулись небольшой группой, а потом к ним подтянулись остальные, ведь зомы следуют за движением. Не знаю, да и плевать на это. Мы продолжали бежать, не оставляя попыток укрыться, но они чуяли нас. Или слышали. И не останавливались. Мы встречали еще людей, и вот нас насчитывалась уже почти сотня. Но, как я уже говорил, их были тысячи. Тысячи. Они окружили нас и наступали со всех сторон, а мы погибали. Я находился в центре толпы. Это и была единственная причина, по которой мне удалось выжить. Мертвецы утаскивали людей, находившихся с краю, и каждую сотню метров мы теряли по паре человек. Конечно, мы были куда быстрее и сильнее в схватке один на один. Но у нас не было свободной дороги, чтобы бежать вперед. Наконец, мы оказались в деревушке с виноградником неподалеку.

К тому моменту нас осталось человек двадцать пять, плюс-минус. Мы вооружились всем, что смогли найти: камнями, палками, фермерскими инструментами. Пару человек нашли ружья, но они вышли из строя давным-давно. Через деревню бежал ручей, и мы повсюду расплескали воду. Это помогло. Я думаю, они потеряли наш след, или их сбил с толку шум водного потока. Те из нас, кто пересек речку там, где вода рассекалась о камни — где было шумно — ушли от погони. Таким образом, семеро оказались в безопасности. Я, четверо мужчин и женщина с дочкой. Хотя, женщина… Она была беременна, и до назначенного срока родов оставалось два дня. Двое мужчин поддерживали ее за руки, помогая бежать. А я нес малышку. Мы бежали и бежали, даже несмотря на то что старшей дочке исполнилось всего два года… когда я пробежал всего километр, мне начало казаться, что она весит полсотни килограммов. — На мгновение он умолк, и Бенни увидел, как по лицу художника пробежала тень. — Я никогда не был силачом, Бен. Ни физически, ни… Ладно, давай просто скажем, что не каждый обладает такой же силой, как твой брат.

Вдруг его лицо осунулось, стало серым и болезненным на вид. Художник резко постарел. Осушив чашку одним глотком, он повернулся и тоскливо уставился на бутылку виски, стоящую возле раковины, но не двинулся с места.

Бенни наблюдал за бурей чувств на лице этого мужчины. Художник был из разряда тех, по выражению лица которых легко можно было прочесть эмоции. Переживания и прошлое читались ясно.

Через несколько мгновений Саккетто возобновил свой рассказ.

— Каким-то образом — может, благодаря страху или адреналину, а возможно, просто обезумев вконец, — мы продолжали бежать. И спустя пять или шесть километров обнаружили домик по другую сторону виноградника. Милое крошечное место, укрытое в роще деревьев. Мы ввели туда женщину и закрыли двери, затворили ставни и подперли мебелью все входы, через которые могли пробраться мертвецы. Там были еда и вода, даже телевизор с компьютером. Хозяев нигде не было видно. Пока остальные укладывали женщину на диван, я включил телевизор, но там только высвечивалась надпись «пожалуйста, подождите» от системы экстренного оповещения. Поэтому, я включил компьютер и бегло пролистал новости. Интернет еще работал. А ты знаешь что-нибудь об Интернете?

— В школе нам в голову вбивают все эти устаревшие словечки.

Саккетто кивнул.

— Что ж, у меня был доступ ко всему, что происходило в мире. К тому времени они были повсюду.