— Ребенок?..

— Это была девочка, — сказал Саккетто и отвернулся, — мы не знали, что мать уже была укушена.

— Боже, — у Бенни так пересохло в горле, что когда он попытался сглотнуть, ему показалось, будто у него в горле застряло битое стекло, — ребенок тоже? Он был… — Бенни не мог заставить губы пошевелиться.

Но Саккетто отрицательно помотал головой.

— Нет. Я знаю о существовании множества историй про зараженных матерей, которые рожали, эм, монстров. Но этого не произошло. — Он откашлялся. — Годами позже, когда я рассказал эту историю доктору Гуриджале, он предположил, что болезнь, или что бы это ни было, либо не смогла проникнуть сквозь плаценту, либо просто не успела. Должно быть, женщину укусили, когда мы прорывались через толпу зомби. Но никто из нас этого не заметил.

— Что случилось дальше?

— Ну, инфекция уже начинала пожирать ее. Мы не заметили этого, поскольку она и так была вся в поту и стонала после тяжелых родов, а мы все еще не понимали, с чем боролись. Когда они принялись омывать ее, она просто… умерла. Откинулась на кровать и испустила длинный, шипящий выдох. Слышать это было жутко. Что-то щелкнуло у нее в горле несколько раз подряд, когда она выдохнула последний раз. Эти звуки называются предсмертными хрипами, но это слишком повседневное описание того, что слышал. Это больше походило на скрежет ногтей по жесткому деревянному полу, так и ее душа цеплялась за жизнь, пытаясь остаться в теле.

Бенни почувствовал, как волоски на руках становятся дыбом и мурашки бегут по коже.

— К тому моменту я был свидетелем уже сотни человеческих смертей и тысячи зомов… но эта смерть стала худшей, — сказал художник. — И даже спустя все эти годы она остается таковой. Эта бедняжка вырвалась из Лос-Анджелеса, спасла свою дочь и так отчаянно боролась за жизнь, чтобы подарить жизнь второй дочери, а когда добилась всего этого, уже находясь в безопасности, — смерть все же настигла ее.

Внезапно он остановился и пошел к стойке, схватив бутылку, он уставился на нее. Затем с громким ударом опустил назад массивный стеклянный сосуд.

— Та девочка, — нерешительно спросил Бенни, — она выжила? И… это она изображена на карте? Она и есть Потерянная Девушка?

Саккетто обернулся, явно удивленный.

— Нет. Она была слишком маленькой. Сейчас ей было бы всего четырнадцать.

— Тогда я не понимаю…

— Это была ее сестра, — ответил художник, — малышка, которая бежала вместе со своей матерью, Лайла.

— Лайла, — повторил Бенни. Это имя казалось прохладным ветерком в сердце ада ужасной истории Саккетто.

— Она видела, как появилась на свет ее сестра и как умирала мама. Бедное маленькое дитя. Ей было всего два года, все эти крики и кровь, должно быть, ранили ее душу действительно глубоко. Перед этим, когда мы еще бежали, она говорила со мной. Отдельными словами, по большей части полная бессмыслица. Детский лепет. После этого последнего вздоха… малышка, не переставая, кричала целых пять минут. Кричала до надрыва, а после перестала разговаривать.

— На какое время?

Художник опять отвел взгляд.

— Я не знаю. Остаток ночи пролетел как в тумане. Мертвецы окружили дом. Я думаю, они стягивались на крики. А после… на запах крови.

— Что произошло с женщиной?

Саккетто так и не посмотрел ему в глаза.