Молодая «двойка» — это не страшно. Такую можно брать голыми руками, они обычно беспомощны. Только странно, отчего Гнилец, совсем недавно перешедший на вторую стадию, влился в «гнездо», обычно период острой социопатии и желания скрыться от общества наступает позже.

Маан старался ступать бесшумно, но это не всегда получалось — под каблуками время от времени приглушенно скрипела кирпичная крошка или звякал металл. Неприятно, но терпимо. Будь он лет на десять моложе, Гнилец даже не понял бы, что произошло. Что ж, иногда приходится мириться с тем, что с возрастом некоторые навыки становятся менее эффективны. Зато на смену им приходят другие, не менее полезные, надо лишь раскрывать их внутренний потенциал.

Здесь. Маан почувствовал, как сердце допустило один неровный, выбивающийся из общего ритма, удар. Он почти подошел к последнему проему в длинном ряду. Запах здесь был силен как нигде. Значит, тут. Никакой ошибки. Маан не светил в проем фонарем, напротив, приглушил его свет, прижав к бедру. Незачем пугать ублюдка раньше времени.

Маан сделал несколько глубоких вдохов и подошел почти вплотную, оперевшись правым плечом о стену. Оставалось немного. Одно резкое движение, быстрый поворот — и рука, упруго дрогнув, привычно поведет ствол в нужном направлении. Небольшое усилие указательного пальца заставит темноту на долю секунды расступиться, высвободив небольшой оранжевый цветок, который отпечатается на сетчатке глаза и будет виден еще некоторое время.

Маан разрешил своему телу простоять несколько секунд в полном бездействии. Расслабил мышцы, даже прикрыл глаза. Он всегда так делал перед тем, как предстояла работа. Даже такая несложная, как в этот раз.

«Начали!» — сказал он сам себе мысленно.

И рванул свое тело вперед.

Один стремительный шаг, больше похожий на прыжок, левое плечо с силой впечатывается в противоположную сторону дверного проема, в лицо сыпется что-то соленое, сухое, видимо штукатурка. Еще один шаг — внутрь комнаты, фонарь вскинуть, рука с пистолетом уже поднята, немного согнута в локте чтоб упруго отразить мощный клевок отдачи, который последует через секунду. Пятно света заскользило по стенам, выхватывая бесформенные пятна, дыры и скрюченный остов арматуры. Но еще прежде, чем луч нащупал Гнильца, Маан почувствовал его — уже не нюхом охотника, а своими обычными, человеческими, органами восприятия. В правом углу что-то завозилось. Он услышал шорох, ворочание чего-то большого, тяжелого и живого. Чего-то чужого.

— Взяли! — радостный голос Лалина ворвался в тишину и распорол ее в лоскуты, — «Двойка»! Маан, докладываю, Гнилец нейтрализован. Расстреляли в упор. Еще одна старая «тройка» и…

Лалин говорил что-то еще, но Маан его уже не слышал. Его рука машинально продолжила движение, направив фонарь в тот угол, из которого доносились звуки. И Маан увидел его.

Гнилец был большим. Таким большим, что возвышался над ним на добрую голову, и оттого Маану сперва показалось, что это какой-то каменный остов, привалившийся к стене. Но камень, даже покрытый плесенью, не может принимать такого цвета — грязно-янтарного, приятного и в то же время отталкивающего. Это было похоже на дерево. На огромный скрюченный ствол, набухший в одном месте и разросшийся, только подобие коры было живым — поверхность ритмично двигалась, поднимаясь и опадая.

Рука с пистолетом пришла в движение и сердце Маана, замершее между ударами, настолько вдруг растянулось время, протянуло сквозь все тело сладкую длящуюся ноту — он понял, что успеет.