|
Но оно не выглядело неуклюжим, хоть и было очень массивным. Наверно, в его движениях присутствовала даже некоторая грация — нечеловеческая, отвратительная, плавная. Гнилец остановился возле Маана и посмотрел на него. Голова его была изуродована не меньше чем тело, но в ней еще можно было угадать отдаленное сходство с человеческой. Когда-то она видимо начала зарастать чешуей, но этот процесс по каким-то причинам не закончился, а может, преображение еще не было завершено — вместо кожи она была покрыта отвратительной на вид бугристой массой, придававшей ей сходство с вытянутой еловой шишкой. Маан увидел глаза, их было два — заросшие клочьями багрового мяса отверстия, в которых различался стеклянный бесцветный блеск роговицы и неровные выщербленные сферы мутных зрачков. Эти глаза смотрели на Маана, но они так давно принадлежали человеку, что ни малейшего чувства в них нельзя было прочесть. Они были пусты, как забранная тонким льдом поверхность неглубокой лужи.
— Самоуверенный. Глупый. Самоуверенный. Сперва Маан решил, что ему это мерещится, но нет — на отвратительной морде открылся рот. Он был скошен набок и походил на глубокую застарелую рану, открывавшуюся в такт словам и скрывавшую внутри что-то липкое и матово-блестящее. От этого голоса Маана замутило. — Пришел сюда. Хотел меня убить? Контроль. Пришел… Пришел сам, — Гнилец бормотал это как бы в забытьи, уставившись неподвижным взглядом на Маана, — Старый, медленный. Слишком самоуверенный. У Гнильца осталось подобие волос, правда, теперь они казались более похожими на гибкие и длинные дикообразьи иглы. В другой момент это могло показаться Маану интересным. Но сейчас он мог лишь заставлять свое тело находиться в сознании. Пистолета рядом не было. Возможно, он сможет дотянуться до маленькой кобуры на лодыжке. Там специальный замок, открывающийся одним нажатием пальца. Его левая рука пусть и плохо, но подчиняется. У него должно хватить сил вытащить запасной пистолет. Это не должно быть сложно. Просто опустить руку и коснуться металла. Потом поднять пистолет и выстрелить. Изо рта на пол капала кровь, Маан сплевывал ее, но это помогало мало. — Не я пришел к тебе. Ты пришел меня убить. И ты бы убил меня, если бы не был так стар. Медленный и старый, плохо. Речь Гнильца казалась похожа на старческий лепет, она была монотонна и лишена всякого подобия интонации. Слова были мертвы, в них не было никаких эмоций, это был лишь набор звуков, неизвестным образом исторгаемый похожими на уродливые рубцы губами. Но эти слова пробирали до костей. Гнилец наклонился к Маану. Он оказался так близко, что Маан ощутил исходящий от него смрадный запах, сладкий, похожий на гнилостный. Он мог рассмотреть трещины в коже, уже не бывшей человеческой, набухшие лимфатические узлы под ней, россыпи гнойных пятен, разбросанные по янтарной поверхности. Огромное гниющее заживо разумное дерево — вот что это было. Огромная раковая опухоль, сохранившая разум. Средоточие самой Гнили. Маана вывернуло, задыхаясь, он исторгнул из себя зловонную горькую желчь с запахом джина. Это почти лишило его сил — мир опять потемнел, словно отступил на шаг. — Я долго тут жил. Тихо. Я пришел сюда, когда все понял. Это был мой новый дом. Я не мог оставаться — там. Там были люди. А тут не было никого. Тут тихо. А теперь пришел ты. За мной. Он говорил беззлобно, даже спокойно, но это было обманчивое ощущение. Маан понимал, что в любой момент Гнилец может размозжить ему голову. Одним движением руки, даже не напрягая сил. И то, что он до сих пор жив, скорее редкая, непонятная удача. Возможно, если Гнилец не наигрался с ним, у него есть шанс дотянуться до пистолета. Маан понимал, что шанса застрелить Гнильца у него нет. Слишком быстрая тварь, слишком проворная. И еще разумная, что редкость для «тройки». |
