|
Но ничего похожего на протекающий водопровод не было видно, пусть воздух тут стоял и влажный, но признаков какой-либо течи Маан не замечал. Когда он посветил вниз, на полу обнаружилось то же самое — частые темные сгустки, похожие на полурастаявших медуз. Он не знал, были ли они источником мерзкого запаха, но выглядели они достаточно отвратительно. Теперь он видел их почти везде — на остатках мебели, на решетках, на тряпье, завешивающем окна… Как будто здесь разорвался целый баллон какой-то коричневой слизи, заляпав все вокруг. Или не баллон, а что-то, бывшее совсем недавно живым человеком.
Маан, ощупывая грязные стены лучом фонарика, с беспокойством подумал о том, как бы господин Тцуки не превратился в «протухший суп». «Протухший суп» не упоминали в отчетах, это сочетание не встречалось ни в инструкциях, ни в рапортах. Вместо него писали «флюидальное состояние». Но называли — «протухший суп». Достаточно редкий среди Гнильцов случай, когда тело, трансформируясь, не приобретало новые черты, а полностью утрачивало свою бывшую структуру, не получая взамен никакой другой. А проще говоря, таяло, как шоколад на жаре. Внутренние органы атрофировались, после чего поедали сами себя, а костная и хрящевая ткань просто растворялась. Некоторое время эту желеобразную массу сдерживала кожа, в этот момент Гнилец обычно выглядел как огромный неподвижный бурдюк, но потом не выдерживала и она — и все содержимое, ставшее к тому моменту почти жидким, с констистенцией не очень густого варенья, растекалось лужей по полу. Удивлявший ученых факт заключался в том, что даже после этой трансформации, больше походившей на полное самоуничтожение тела, Гнилец продолжал существовать, пусть и в виде подобной лужи. Конечно, он утрачивал возможность каким-либо образом двигаться, но реагировал на изменение температур, климата, электрические разряды, в его медузьих внутренностях продолжали течь загадочные процессы. В лаборатории «протухший суп» любили — таких Гнильцов помещали в сосуды из сверхпрочного стекла и годами исследовали, впрочем, без всякой известной пользы. Инспектора Контроля же считали «флюидальное состояние» Гнильца неудачным случаем — отвратительный запах, царящий в его месте обитания, был настолько силен, что надолго въедался в одежду. Однако такие случаи считались редкими, один к двум или трем тысячам. — Надеюсь, он не «суп»… — буркнул Геалах, не оборачиваясь, затем крикнул, — Контроль! Лечь на пол! Огонь веду на поражение! Маану уже стало казаться, что они провели здесь часа пол, хотя на самом деле вряд ли прошло больше минуты. В проникнутых смрадом и залитых темнотой комнатах даже время текло иначе. — Пусто, — наконец сказал Геалах, опуская ствол пистолета, — Но я чувствую его! — И я. — Для «супа» слишком мало этой дряни… У меня был один «суп» в прошлом месяце, там его было литров двадцать… — Дверь! — Что? — Дверь! Тут дверь! Я смотрел план здания. Тут должна быть еще комната. Где-то здесь. — Уже вижу. Отойди немного. Просто завалена хламом… — У тебя есть еще один «ключ»? — В машине… Обойдемся и так. Наверно, услышал нас и заперся в этой каморке. Но мы его сейчас вытащим. Геалах рванул на себя дверь, эрзац-древесина затрещала и Маану показалось, что хлипкая рукоять сейчас останется в руке инспектора. Но дверь поддалась так легко, словно и не была заперта. А может, и в самом деле не была. — Контроль! — рявкнул Геалах, оказываясь внутри одним прыжком. Маан поднял пистолет, готовясь его прикрывать. В левой руке, поддерживающей рукоять оружия, он держал фонарик, но сейчас это было почти бесполезно, пятно света скользило из стороны в сторону, освещая лишь привычные коричневые потеки и трещины в стенах. |
