Маан замечал это и в других инспекторах — когда дело доходило до настоящей работы, все они менялись. Вот и Геалах… Недавно с удовольствием болтал, готов был шутить, ухмылялся, как обычно, в рыжеватые усы, теперь же стал неподвижен, оцепенел как статуя, а лицо сделалось напряженным, словно бы даже незнакомым.

Маан опять сосредоточился. Расстояние небольшое, он должен почувствовать…

Сперва ничего не было — он чувствовал лишь здешние несвежие запахи, но это был его нос. Запах Гнильца ощущался иным образом. Потом наступил краткий момент прострации — та секунда, когда собственное тело перестает ощущаться, теряет свое местоположение в физическом мире, делается невидимым и невесомым. И за ним…

Маан ощутил короткий щелчок разряда где-то в затылке, и вслед за этим — знакомое до спазма в животе покалывание. Холодное, будто металлическое. До отвращение близкое. И вздохнул.

— Он.

— Да, — сказал Геалах, — Я тоже. «Тройка».

— Скорее, «двойка».

— Нет, я точно почувствовал. Верная «тройка».

Маан не стал спорить. Геалах был моложе, а значит, его чутье хоть и не значительно, но превосходило его собственное. Если Геалах говорит «тройка» — значит, так оно и есть.

— Отлично. Полный дом людей.

— Да, это скверно. Если сейчас же объявить эвакуацию…

— Забудь. Мы не знаем, какие у него органы чувств. Он может ощутить общую панику даже через стену. Нельзя чтобы он понял.

— Если он еще способен что-то понимать. Третья стадия… Он мог превратиться в безмозглого слизняка, не помнящего даже собственное имя.

— Брось, Гэйн. Он не человек и его способность мыслить не влияет на его способность выпотрошить нас за пару секунд. Он может быть безумен, как и все Гнильцы, но при этом достаточно силен.

— Не исключаю этого, — Геалах достал войс-аппарат, — Я сообщу Мунну. Пусть присылает Кулаков. Лучше даже две партии — чтоб отрезать этому грязному ублюдку пути к отступлению.

— Стой, — Маан перехватил его руку, — Нельзя.

— Что?

— Дом. Дом старый, ветхий, с множеством щелей, проходов и лазов. Он же дырявый как муравейник. Сам видишь.

— Думаешь?..

— Да, черт возьми. Сбежит. Стоит кому-нибудь из Кулаков выдать себя хоть как-то — и эта тварь может начать спасаться бегством. Для человека этот дом еще может быть клеткой, но для Гнильца… Он проложит себе путь. Нельзя рисковать.

Они говорили едва слышным шепотом, короткими фразами, точно берегли дыхание.

Это было больше привычкой, чем необходимостью, Маан помнил, что при всех причудливых трансформациях Гнильцы очень часто приобретают очень чуткий слух, так что таиться, находясь в шаге от логова твари, так же бесполезно, как пытаться незаметно пробраться на автомобиле к медвежьей берлоге.

— Надо работать, — сказал он вслух, — Вдвоем. Сейчас.

Геалах несколько секунд молчал, о чем-то думая, потом согласился:

— Ты прав. Работаем. Вышибаем дверь, а там по ситуации.

— Угу. Начали.

Сердце, еще недавно торопливо и беспокойно стучащее, загнанное быстрой ходьбой по лестнице, вдруг сделало несколько размеренных ударов и затихло. Маан ощутил, как обожгло фаланги пальцев адреналиновой изморозью.

Потом он медленно вздохнул и, приникнув левым плечом к стене, постучал в дверь стволом пистолета.