— Не хотел бы я оказаться на месте Хольда.

— О. Поверь, в тот момент он сам на своем месте не рад был. Бросился за Гнильцом в пролом. Только тот гибкий, как насекомое, а Хольд здоровяк каких поискать. Но кое-как пролез, выбив еще несколько кирпичей. Оказались в коридоре. Гнилец помчался со всех лап, Хольд за ним. А коридоры там узкие… Ну и попались им по пути двое. Муж с женой. Возвращались к себе домой, вроде. Узкие коридоры. Гнилец просто не стал останавливаться — прошел сквозь них. Как был.

Геалах замолчал и Маан подумал, что рассказ на этом окончен. Но тот заговорил:

— Женщина сразу погибла, он ее на две части… Мужчине руку отсекло. По пути в госпиталь умер. Я думаю, он это не специально. Гнилец, в смысле. Просто проклятый ублюдок торопился спасти свой смердящий зад. Только и всего.

— Рад, что ему это не удалось.

— Уровнем ниже жил жандарм. Какой-то парень лет двадцати. Услышав переполох, схватил револьвер и выскочил. Думал, грабеж или что-то вроде того… Потом увидел Гнильца, бегущего прямо на него. Хольд говорит, поседел начисто. Да оно и понятно… Но — выучка все же! — выстрелить успел. Попал аккурат в ту пакость, что из пацана выросла. Не убил, но оглушил. Она только ему пару пальцев на руке оттяпать успела. А тут и Хольд подоспел.

Подниматься было тяжело. Каждая ступенька казалась бетонным блоком, который кладут на хребет, и Маан чувствовал, как тяжело и гулко бьется сердце от непривычной нагрузки. Его лицо уже было мокро от пота, но благодаря отсутствию освещения Геалах вряд ли мог это заметить. Впрочем, он уже, конечно, заметил. Просто не подает виду. Старый добрый Гэйн. Он знает, что предложение остановиться и немного передохнуть прозвучит оскорбительно для Маана, и не подает виду.

— Добил, значит? — спросил Маан, стараясь говорить без отдышки. Это было тяжело.

— Конечно. Говорит, непросто было. Гнилец, та его часть, что человеком когда-то была, еще в сознании оставалась… Четырнадцать лет мальчишке. Хольд говорит, у него глаза открыты были, и он все понимал, — Геалах почему-то понизил голос, — Вот так… Взгляд человеческий, как у нас с тобой. Но только он уже понимал все…

— Взгляд… Я видел Гнильца с четырьмя глазами. У него тоже был вполне человеческий взгляд. Вот только все остальное было уже не вполне человеческим.

— Хольд, конечно, выстрелил. Говорит, весь барабан расстрелял, пока эта тварь дергаться не перестала.

— Не удивлен.

— Мунн, конечно, от ярости побелел, ну ты это слышал… Это как раз из-за того случая. Но Хольду благодарность вынес. Жандарма того списать пришлось. Вроде крыша у него после того случая совсем никуда стала. Да и можно понять.

— А родители… этого…

— Вот с ними интереснее всего. Они же все видели и понимали. Оно понятно, ребенок, родная кровь и все такое… — Геалах с отвращением спихнул в лестничный пролет какой-то перегораживающий дорогу хлам, — Но когда этот ребенок тебя самого, того и гляди, заживо сожрет… Началось все незаметно, как и бывает.

— Пятно?

— Ага. Метка Гнили. Думали, ссадина. Ну и как по учебнику. Гноиться начала, разрастаться. Хотели врачу показать, но поздно — Гниль с такой скоростью его тело ела, что даже самому последнему идиоту вскоре стало все понятно. Особенно когда та дрянь из него расти начала. Кто-то из лаборатории потом говорил, что человеческое тело для того Гнильца было как бурдюк.