— Продолжай, — буркнул он.

— Он поселился тут почти четыре месяца назад. Я уже разговаривал с администратором и тремя его соседями.

Маан сделал длинную паузу чтобы проверить любопытство Геалаха, но тот молчал, как будто ничего и не слышал. Тогда он продолжил:

— Как и следовало ожидать, знакомства он ни с кем не свел, с соседями не общается, и вообще сидит дома. Знакомо, а?

— Ты говорил, ему поставили смертельный диагноз. Знаешь, я могу понять, отчего он не проводит вечера в шумных застольях с соседями. И могу представить, какого рода соседи тут обитают.

— Это симптом.

— Да, но не обязательно Гнили.

— Тогда слушай дальше. Через четыре дня после переезда Тцуки перестал появляться у себя на заводе. Не поставил никого в известность, просто не пришел. С ним пытался связаться его начальник, но безуспешно — такое ощущение, что тот просто прятался. Не подходил к двери, не отвечал на звонки.

Геалах присвистнул.

— Его деклассировали?

— Нет. Начальство знало, что он тяжело болен. Его понизили в классе до семьдесят пятого. Предоставили какую-то должность вроде синекуры. Так что формально он работает. А на самом деле — сидит безвылазно в своей норе уже два месяца.

— Что если он просто тихо умер? И сейчас разлагается, никем не тревожимый?

— Он жив.

— Ты его видел?

— Нет. Но соседи слышат звуки, доносящиеся из его комнаты. Шаги, шорохи, еще какие-то звуки. Он там, Гэйн. Ждет нас.

— Если ты прав… Он достаточно долго нас ждет, Джат. Ты подумал об этом? Четыре месяца… Никто не может сказать, во что превратится Гнилец через четыре месяца.

— Меньше, — поспешил сказать Маан, — Когда он проходил процедуры, его кровь постоянно гоняли на анализ. Если бы Гниль была в нем, это сразу заметили бы. Сам знаешь, тест на реакцию Лунарэ — обязательная часть любого анализа. Нет, он заболел позже, уже после того как отчаялся и переехал сюда умирать. Возможно, вскоре после этого. Так что выходит месяца три с небольшим.

— Три… — пробормотал Геалах, — Это тоже много, приятель. Мы не знаем, с какой скоростью течет у него болезнь. Он может быть в конце нулевой стадии. А может и в начале третьей, пожалуй.

— Да, я тоже так прикинул. Но я надеюсь, что мы поймаем его в крайнем случае в середине второй. Гнильцы редко прогрессируют с такой скоростью чтоб схватить третью за неполные четыре месяца.

— Я знаю это не хуже тебя. А еще я знаю, что полгода назад Хольд брал «тройку», которая развилась за четыре недели.

— Я думаю, он врет.

— А я видел лица тех людей, которые при этом присутствовали. И — отдельно — части тел людей, которые при этом присутствовали, но оказались недостаточно проворны.

— Постой… — Маан отвлекся и тотчас об этом пожалел, ударившись правым коленом о какой-то выступ, — Ты о том случае в седьмом блоке?

— Седьмой?.. Кажется. Я не помню. Хольд тогда работал в пятом отделе. Потом его к нам…

— Там еще был ребенок?

— А, да. Там был ребенок. Точнее, уже и не очень-то ребенок. Гнилец. Четырнадцать ему было, что ли.

— Хольд что-то рассказывал мне о том случае, но я плохо помню. Третья стадия за четыре недели, говоришь?

Кажется, Геалах кивнул. В полумраке сложно было различить.

— Да. Глупейшее дело. Знаешь, кто позвонил? Учительница. Из школы. Сказала, парня не было на уроках уже три недели.

— Во времена моего детства среди учителей не было принято доносить в Контроль, если ты пропустил несколько занятий.