Маан улыбнулся собственным мыслям. Ребята привыкнут. Они хорошие специалисты, и даже перемена обстановки не выведет их из себя, особенно если заменена будет лишь одна, пусть и давно притершаяся, деталь. На его место, наверно, поставят Геалаха. Лалин хорош, но слишком молод, да и тридцать шестой класс, рановато. Мвези слишком ленив, запустит. Да и совершенно не тот склад характера для руководителя. У Тай-йина хорошая репутация наверху, но себе не уме, таких не любят выдвигать «на отдел». И уж точно не Месчината.

Мунн должен поставить Геалаха. Гэйну давно пора, а тут и вакансия. В ящике у Маана уже месяц лежал листок, ожидавший своей очереди. Вскоре он ляжет на стол Мунна. И Мунн, внимательно его прочитав, хмуря брови, постучит по нему пальцем и уточнит: «Уверен?». И Маан кивнет головой, как бы заверяя написанное. В Геалахе — уверен. Ему еще долго работать в Контроле, лет двенадцать. А то и больше — семьи нет, на пенсию никто не тянет. Отделу с ним повезет. Пусть Геалах не прирожденный руководитель, у него есть все качества, которые сделают замену безболезненной. Он знает ребят, и ценит их не хуже самого Маана, он будет вести их, подстраховывать, указывать путь, словом, как и положено руководителю, вожаку. А он, Маан, просто исчезнет отсюда. Перестанет быть частью этого пропахшего табаком суетного мира. И, по большому счету, во всей Вселенной эта перемена пройдет практически незамеченной.

— Мне что-то приносили? — спросил Маан, в первую очередь чтобы отвлечься от собственных мыслей.

Мвези утвердительно кивнул и поднял два пальца.

— Срочное?

— Нет. Вряд ли.

Маан ощутил облегчение. Две заявки — это немного. Если послали на его стол, а не в отдел, скорее всего что-то мимолетное, не имеющее чрезвычайной важности или срочности, иначе бы уже доложили Мвези. Скорее всего, подозрение на Гниль, но вызывающее сомнения, или просто рядовой донос. В любом случае, не тот случай, когда требуется выезжать на место.

Маан прошел в свой кабинет. Это было небольшое помещение, лишенное окон, но по-своему уютное, несмотря на подчеркнуто нейтральный интерьер. Маан не запрещал ребятам из отдела приносить искусственные цветы или фотографии, но сам предпочитал работать в строгой обстановке, не отвлекающей от дела. Когда-то он, впрочем, поставил на стол фотографию с Кло и Бесс, но через несколько дней сам же убрал — он чувствовал неудовольствие, когда на фотографию бросал взгляд кто-то из посторонних. Как будто они были его личным сокровищем, и само созерцание фотографии чужим человеком ставило их в опасность. Нет, здесь он не держал ничего личного. Простой письменный стол вроде тех, что стоят в отделе, только поменьше и поновее. Пара шкафов, заваленных бумажными и пластиковыми папками самых разных размеров и цветов. Анахронизм, конечно, но в некоторых случаях бумага удобнее, чем невидимые хранилища информ-терминалов. «Бумага послушна, — подумал Маан, проводя рукой по шероховатой поверхности папки, — Ее можно сжечь, смять, разорвать. Бумагу, и все, что на ней. Наверно, именно отсюда эта странная старомодность. С инфо-терминалами гораздо сложнее».

Это комнатка тоже была частью его мира, только куда более маленького, его собственного мира, рассчитанного лишь на одного постояльца. Иногда, в те минуты, когда сознанию хотелось отвлечься от ровных строк символов, Маан откидывался на мягкую спинку стула и думал о том, как этот ограниченный стенами мирок выглядит в глазах других людей. Он что говорит им о своем хозяине? Лежит ли на этих вещах, будничных и привычных, какой-то отпечаток его собственной личности, или же они безлики, как и все остальные? Сверкающий пластиком хронометр на стене — ничего лишнего, лишь сменяющие друг друга цифры, привычные в своей никогда не меняющейся последовательности, что общего у этого сложного устройства с другим сложным устройством по имени «Джат Маан»? Вместо стакана с пишущими принадлежностями — футляр с перьевой ручкой «Парки», похожей на крупнокалиберный патрон, тяжелой и основательной, подарок Кло на пятидесятилетие.